Экспедиции

Г. Ф. ОЛЬКИН
В нашей маленькой Зее прошли мои лучшие годы
Геологическая съёмка и её люди

Помещённый ниже материал был подготовлен в своё время Геннадием Фёдоровичем Олькиным. Его статья была опубликована в книге «История геологических исследований и развития горного промысла в Верхнем Приамурье» (Благовещенск, 2001), текст и большая часть фото взяты оттуда. С именем Геннадия Фёдоровича связана практически вся история Зейской экспедиции. От её начала, то есть даты образования, до самого что ни на есть конца. В статье, насколько это возможно, подробно освещены основные вехи истории экспедиции, рассказывается о её сотрудниках, основных достижениях.

Зейская поисково-съёмочная экспедиция была ликвидирована приказом № 3-П от 16.01.1995 г. как структурное подразделение ГГП «Амургеология».
Н. Коробушкин.

1. Начало

Планомерная геологическая съёмка в Амурской области началась позже, чем на сопредельных территориях: в Читинской области, в Хабаровском крае и в Якутской АССР. До конца 50-х годов были лишь единичные попытки изучения отдельных площадей, представлявшихся перспективными на россыпное золото, уголь, либо воду и некоторые другие полезные ископаемые. Эти работы имели в то время свой практический интерес, но без опоры на схемы стратиграфии и магматизма, без палеонтологического обоснования возраста осадочных отложений и петрографического изучения метаморфических и интрузивных комплексов никак не удовлетворяли требованиям, предъявляемым к геологосъёмочным исследованиям.

Переломным явился 1958 год. Именно в этом году началась планомерная государственная геологическая съёмка масштаба 1:200 000 на всей территории Амурской области, а на отдельных площадях в небольших объёмах — геологическая съёмка и поиски масштаба 1:50 000.

В связи с тем, что собственных геологосъёмочных подразделений в области в то время не существовало, для проведения работ были привлечены геологосъёмочные партии трёх предприятий: Геологосъёмочной экспедиции Дальневосточного геологического управления (ДВГУ, Хабаровск), Дальневосточной экспедиции № 1 Всесоюзного геологического института (ВСЕГЕИ, Ленинград) и экспедиции № 4 Всесоюзного аэрогеологического треста (ВАГТ, Москва). При этом территорию к востоку от меридиана города Зеи начали изучать хабаровчане, к западу от него — ленинградцы, а северная часть области, примыкающая к Становому хребту, по решению Министерства геологии СССР была отдана под среднемасштабное геологическое картирование москвичам.

В 1958 г. Дальневосточная экспедиция № 1 ВСЕГЕИ была преобразована в Ленинградскую экспедицию ДВГУ. Полевая база Ленинградской экспедиции до 1961 г. находилась на станции Большой Невер Транссибирской железнодорожной магистрали. Это было крупное геологосъёмочное предприятие, в состав которого входило 15-20 партий, ведущих государственную геологическую съёмку масштаба 1:200 000 и частично геологическую съёмку и поиски масштаба 1:50 000 в западной части Амурской области. В ней работали геологи-съёмщики, прошедшие жизненную и профессиональную школу в различных регионах СССР: на Урале, Кольском полуострове, Алтае, в Забайкалье, в Приморье, в Хабаровском крае. Это Иванов С. А., Самусин А. И., Степанов Г. И., Абрамсон Б. Я., Милай Т. А., Сипарова Ю. И. и многие другие.

Через три года, в мае 1961 г., Ленинградская экспедиция ДВГУ вновь была преобразована — уже в Верхне-Амурскую экспедицию ДВГУ, а постоянным местом её базирования был выбран город Зея Амурской области, который и стал центром амурских геологов-съёмщиков на последующие 35 лет. Прелюдией к этой перебазировке явился фельетон под названием «Бритый ёж», опубликованный в газете «Известия». Фельетон критиковал руководство Дальневосточного геологического управления за то, что в составе управления по каким-то причинам находится экспедиция, базирующаяся в Ленинграде, и бюджетные средства, выделяемые на финансирование её работы, поступают из Москвы в Хабаровск, а затем направляются в Ленинград. То есть, во всех этих действиях усматривались нарушения так называемой финансовой дисциплины, а может быть, что-то ещё — об этом история умалчивает... Одно следует сказать — что перебазировка экспедиции из Ленинграда в Зею пагубно отразилась на её производственном потенциале: в Зею не поехала значительная часть самых опытных геологов-съёмщиков, а другие в Зею хотя и прибыли, но только для того, чтобы завершить ранее начатые работы по проектам и затем вернуться в Ленинград. В результате в Зею на постоянное место работы переехали в основном геологи более молодого поколения, составившие костяк пяти-шести съёмочных партий. Это, несомненно, отразилось на темпах производства геологосъёмочных работ на территории области.

Партии Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ базировались в Хабаровске и осуществляли государственную геологическую съёмку масштаба 1:200 000 в восточной части Амурской области. Во главе их стояли такие высококвалифицированные геологи-съёмщики, как Рассказов Ю. П., Турбин М. Т., Шиханов В. В., Нестеренко С. П., Скатынский Ю. П., Федоровский B. C., Зубков В. Ф., Сухин М. В., Щербина Ю. И., Майборода А. Ф. и многие другие.

Полевые партии ВАГТа базировались в пос. Тындинском (ныне г. Тында). Их возглавляли не менее опытные геологи-съёмщики: Глуховский М. З., Баженова Г. Н., Кац А. Г., Гиммельфарб Г. Б., Казьмин Ю. Б. и др.

Государственная геологическая съёмка масштаба 1:200 000 на территории Амурской области проводилась в течение 16 лет, т.е. до 1974 г. Большая её часть была выполнена геологами Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ. Об этом свидетельствует количество заснятых и изданных листов. Так, ими закартирован и подготовлен к изданию 51 лист Государственной геологической карты СССР масштаба 1:200 000. геологами ВАГТа — 17 листов и геологами Ленинградской экспедиции — 12 листов.

С 1958 г., одновременно с проведением Государственной геологической съёмки масштаба 1:200 000, было начато крупномасштабное геологическое картирование масштаба 1:50 000 с общими поисками. Оно было сосредоточено в районах действующих золотодобывающих предприятий. Так, партии Ленинградской экспедиции выполняли съёмку в районе Кировского золоторудного месторождения (Проскурников В. Е. и Пежемский Г. Г.) и Уркиминского золотоносного узла (Руденко Д. Г.). Такие же работы были начаты в пределах Дамбукинского, Октябрьского, Токурского и Харгинского золотоносных узлов силами съёмочных партий Дамбукинской (Шестаков А. Ф.) и Октябрьской (Бондаренко Е. И., Пан В. П.) групп партий Амурской комплексной геологоразведочной и Геологосъёмочной (Беляева Г. В., Неронский Г. И., Эйриш Л. В.) экспедиций.

Начальником Дальневосточной и Ленинградской экспедиций в 1958-59 гг. был Пётр Прокопьевич Емельянов. О его деятельности в качестве специалиста-геолога ничего не известно. Но как организатор он проявил себя достаточно ярко. Все рассмотрения проектов и геологических отчётов, а также производственные совещания по методическим вопросам проходили под его председательством, с обязательным присутствием всего инженерно-технического состава — от главного геолога экспедиции до младшего коллектора. Равнодушных на этих совещаниях не было. Накал споров порой переходил границы дозволенного, нередко дело заканчивалось весьма резкими оценками и большими обидами. Для нас — тогдашней молодёжи — это было хорошей школой; тем более, что участие молодых специалистов в обсуждениях поощрялось. Для организационно-технического обеспечения работ П. П. Емельяновым в очень сжатые сроки в посёлке Большой Невер была построена полевая база: здания конторы, складов, гаражей, общежитий, склада ГСМ и своя вертолётная площадка с постоянным базированием на ней вертолёта МИ-4.

Главным геологом экспедиции в период с 1958 по 1962 гг. работал Алексей Иосифович Савченко, пользовавшийся среди геологов большим авторитетом. В то время ему уже было около 50 лет. Одновременно с работой главного геолога экспедиции он преподавал структурную геологию в Ленинградском горном институте. Нам, начинающим геологам, А. И. Савченко (как нам тогда казалось) немало попортил крови. Главы отчётов: геологическая изученность, физико-географический очерк и небольшие разделы других глав поручалось, как правило, писать молодым специалистам, а Алексей Иосифович все это читал и по нескольку раз заставлял переписывать. На всю жизнь запомнились его пометки на полях: «Достойно «Крокодила», «Ха-ха», «Где это Вы выкопали?», «Гигант!» — и т.д. Позже, конечно, мы понимали, что он учил нас точности изложения, а тогда это злило. Алексей Иосифович запомнился только в работе. Он допоздна работал в своём кабинете, будь это в Ленинграде, или Большом Невере, или на полевой базе в партиях, где любил неожиданно появляться летом. При этом часто появлялся один, пешком и обязательно приносил образцы горных пород, руд, фауны и учинял допрос: видели ли мы то, что видел он? И не раз бывало так, что, проходя по какому-либо месту после нас, он видел больше, чем мы, и нам, конечно же, было стыдно.

Геологи старшего поколения иногда называли его «хитрым хохлом». Возможно, для этого были основания. Запомнился такой случай. В 1964 г. при увязке рамок листов Государственной геологической карты СССР масштаба 1: 200 000 на границе листов Амуро-Зейской и Забайкальской серий выявились незначительные неувязки в границах и структуре отложений триасового возраста. Я был автором, а Алексей Иосифович Савченко — редактором листа №-52-ХХI. Автором листа №-51-XX был Ким Семёнович Шашкин, а редактором — профессор Львовского государственного университета Давид Иосифович Горжевский. Лист забайкальцев наполовину был изучен в масштабе 1: 50 000, авторитет Д. И. Горжевского был очень высок. Уступки с нашей стороны казались неизбежными, хотя мы были уверены в своей правоте. И тут Алексей Иосифович Савченко посоветовал потребовать на НРС ВСЕГЕИ проведения на следующий год специальных редакционно-увязочных маршрутов — в расчёте на то, что Д. И. Горжевский из-за большой занятости на это не согласится и примет наш вариант. Так и случилось.

Во всех партиях знали, что Алексей Иосифович очень большой любитель щей из кислой капусты, и старались угодить, чтобы добиться его расположения. Это действовало безотказно.

А. И. Савченко не имел учёной степени, но имел много научных трудов и многим геологам помог в работе над кандидатскими диссертациями и в подготовке научных публикаций.

Начальником Ленинградской и Верхне-Амурской экспедиций в 1959-62 гг. работал Владислав Павлович Здориченко. Он отличался интеллигентностью, порядочностью и требовательностью в сочетании с доброжелательностью. К сожалению, в этот период нам мало доводилось контактировать при решении геологических проблем из-за специализации.

При В. П. Здорнченко были построены первые жилые дома в г. Зее и начато строительство производственной базы экспедиции.

С мая 1963 г. по июнь 1964 г. начальником Зейской группы партий (после ликвидации Верхне-Амурской экспедиции) был назначен Юрий Петрович Рассказов — крупный специалист по докембрийским метаморфическим комплексам, редактор 5 изданных Государственных геологических карт масштаба 1: 200 000, автор первой геологической карты Амурской области масштаба 1: 500 000, кандидат наук. Юрий Петрович, по натуре человек волевой, решительный, иногда достаточно жёсткий и требовательный, оставил незабываемый след в жизни многих геологов того и последующих периодов: многому научил в решении профессиональных вопросов, в организации работ и просто в разрешении жизненных ситуаций. Жёстко спрашивал по работе, но всегда столь же жёстко и решительно защищал от различных нападок со стороны. Для многих из нас он стал учителем в широком понимании этого слова. Я, в частности, советовался с ним в 1964 году, соглашаться ли мне на должность начальника Зейской геологосъёмочной экспедиции, а позднее — по вопросу вступления в партию. Авторитет и глубокое уважение к нему сохранились на протяжении десятилетий. Все эти годы он считает зейцев своими, и они платят ему тем же.

В 1991 г., на праздновании 30-летия экспедиции, Юрий Петрович был почётным гостем и вместе со всеми пел юбилейную песню, написанную нашей поэтессой Валентиной Спиридоновой:
Нашей экспедиции - день рожденья!
Ей сегодня - 30 лет!
Дарим мы в подарок поздравленья
И большой багульника букет. 
Припев:
Розовый багульник
Облаком кружится
На высоких склонах
Посреди камней.
Розовый багульник
Дарим экспедиции
В честь её грядущих,
В память всех минувших дней.
30 лет - не много и не мало, 
Часто смыслу вопреки 
ПСЭ названия меняла, 
Как менял багульник лепестки.
Припев.
Пусть хоть на улыбки и веселье
Дефицита нынче нет.
К сожаленью только, день рожденья
Через пять бывает лет.

Первыми начальниками партий, воспитанниками ленинградской школы геологов, были Тарас Алексеевич Милай, Сергей Алексеевич Иванов, Александр Иосифович Самусин, Герман Иванович Степанов, Виктор Ефимович Пастухов, Борис Яковлевич Абрамсон, Александр Исакович Фрейдин, Валентин Ефимович Проскурников, Олег Николаевич Кабаков, Юрий Михайлович Логинов, Зоя Дмитриевна Москаленко, Дмитрий Васильевич Воронин, Юлия Алексеевна Сипарова, Гелий Гаврилович Пежемский. Все они были людьми различного жизненного опыта и профессиональной квалификации, но сыграли свою определённую роль в становлении следующих поколений теперь уже зейских геологов, которые вышли из различных учебных заведений страны от Львова до Владивостока. Запомнились они по-разному.

Тарас Алексеевич Милай запомнился как очень хороший, доброжелательный человек, вечно углублённый в проблемы становления докембрийских метаморфических и магматических комплексов Становой зоны.

Сергей Алексеевич Иванов, к сожалению, рано ушедший из жизни, — личность незабываемая для тех, кому довелось его знать. Это был очень одарённый человек с уникальной памятью, с очень сложным характером. В Ленинградский горный институт он поступил до Великой Отечественной войны. Со второго курса ушёл на фронт командиром взвода. Был награждён боевыми орденами, тяжело ранен. Институт закончил после войны. После окончания института работал на геологической съёмке в Саянах, в Забайкалье, а с 1958 г. — в Амурской области. Является автором листа Государственной геологической карты СССР масштаба 1:200 000 (№-51-XVI). Непродолжительное время был начальником Зейской группы партий Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ. Очень высоко квалифицированный и эрудированный специалист. Всегда был скрупулёзен в изложении геологических материалов и требовал этого от других. Гордился своим дворянским происхождением. На память мог перечислить все составы Политбюро ЦК КПСС, Правительства СССР, Президиумов Верховного Совета и т.д., читал наизусть многие прозаические произведения из художественной классики. Был неимоверным спорщиком. Обычно, если он видел разговаривающих о чём-то людей, то подходил к ним и с ходу вступал в разговор, начиная его фразой: «Нет, граждане. Это не так». И только после этого вникал в суть дела. Сергей Алексеевич гордился своим умением стрелять и, действительно, из любого вида оружия мог «выписать» свои инициалы. В гостиницах поселялся только в номерах «люкс», пил только коньяк, закусывал только деликатесами. Если запивал в Зее, то многие лишались сна, так как за ночь он обходил очень многих работников экспедиции. Обычно стучался и говорил: «Это я — Сергей Алексеевич». Конечно, начальника надо было впускать. Коньяк и хорошая закуска у него были всегда с собой. Выпивал стопку и отправлялся с обходом дальше. Старожилы помнят великое множество различных историй, связанных с именем С. А. Иванова.

Александр Иосифович Самусин, — к сожалению, также рано ушедший из жизни, — был очень квалифицированным геологом-съёмщиком, оказавшим большое влияние на становление многих молодых геологов. Человек дисциплинированного ума, он отличался педантичностью в изложении фактов, логичностью построения суждений. В быту это был добрый человек и надёжный товарищ. К нему всегда относились с уважением и симпатией. Он автор изданной Госгеолкарты-200 листа N-51-XVII.

Говоря об А. И. Самусине, нельзя не сказать несколько добрых слов о его супруге, Светлане Николаевне Самусиной, которая работала геологом вместе с Александром Иосифовичем. Света, как все называли её, была под стать мужу: спокойная, доброжелательная женщина. Такой она и осталась. В настоящее время она доцент кафедры минералогии и петрографии Санкт-Петербургского горного института, зам. декана геологоразведочного факультета.

Очень большим уважением пользовался Виктор Ефимович Пастухов. Он не запомнился как геолог, но остался в памяти как человек, который вселял в окружающих какое-то особое чувство спокойствия и надёжности. Он был старше других начальников и прошёл суровую партизанскую школу во время Великой Отечественной войны.

Яркой звездой среди начальников был Олег Николаевич Кабаков — лауреат Ленинской премии, один из первооткрывателей Комсомольского оловорудного района в Хабаровском крае. В экспедиции он был начальником специального поискового отряда. Человек безусловно талантливый: имея образование в объёме 7 классов средней школы, он самостоятельно стал грамотным специалистом в вопросах металлогении, минералогии и смежных дисциплин. С учётом его заслуг в развитии оловорудной базы страны, Олегу Николаевичу было предложено получить высшее образование в Ленинградском горном институте, куда его зачисляли без аттестата об окончании школы и без экзаменов сразу па второй курс. Но он отказался из-за нежелания изучать марксистско-ленинскую философию и политэкономию социализма. Это не помешало ему после работы в экспедиции работать старшим научным сотрудником ВСЕГЕИ.

В 60-е годы О. Н. Кабаков был командирован во Вьетнам, где также открыл несколько месторождений олова.

Однако интересы О. Н. Кабакова не ограничивались поисками полезных ископаемых. Его страстью были жуки. Собранная им коллекция жуков является самой крупной частной коллекцией жуков не только в бывшем СССР, но и во всём мире. Те, кому доводилось видеть хотя бы часть этой коллекции, никогда не смогут забыть это великолепие, насчитывающее тысячи экземпляров жуков со всех континентов мира, размером от нескольких миллиметров до десятков сантиметров.

В связи с этой второй страстью с О. Н. Кабаковым произошёл забавный случай, о котором рассказывал М. Н. Афанасов. На станции Мадалан (Заб. ж. д.) Олег Николаевич перед началом полевого сезона 1961 года снял дом под полевую базу и нанял рабочего, которому велел готовить кайлы, лопаты, молотки. А сам вместе с М. Н. Афанасовым уехал в Приморье, где в это время должны были появиться нужные ему жуки. Рабочий оказался человеком с юмором. В назначенный день возвращения из Приморья на базе отряда О. Н. Кабакова ожидало... 10 человек рабочих и повариха с приготовленным обедом на 15 персон. Сам же «организатор банкета» бесследно исчез.

Юлия Алексеевна Сипарова, выпускница Ленинградского государственного университета, работала в Амурской области с 1958 по 1962 гг. Она соавтор листа ГС-200 N-51-XVI и автор листа ГС-200 N-51-XI. Очень сильный петрограф. Многие последующие геологи обязаны ей своими знаниями в области петрографии и метаморфизма.

Вместе с первой волной ленинградских геологов на производство пришла большая группа армейских радистов-хозяйственников. Связь в те времена осуществлялась ключом, радиостанциями «Север». Кроме радиосвязи, на радистов возлагались обязанности материально-технического снабжения партий — то есть, в сущности, обязанности завхозов партий. Среди первых были Николай Петрович Суконкин, Владимир Михайлович Абрамов, Николай Ефимович Гончуков, Павел Васильевич Филиппов, Борис Георгиевич Сергеев, Алексей Петрович Безденежный и многие другие. Многие уехали, и многих, к сожалению, уже нет в живых. Некоторые из них производили довольно яркое впечатление.

Огромной физической силой отличался Николай Петрович Суконкин. Довелось наблюдать, как он грузил продукты. Стоя между открытым задним бортом автомашины и горой мешков с крупами, сахаром (мешки тогда вмещали 70 кг), Суконкин доставал из-за уха карандаш, делал отметку в накладной, которую он держал в левой руке, снова закладывал карандаш за ухо и освободившейся рукой, не глядя, брал за угол лежащий на земле мешок и ставил его на автомашину. И далее всё повторялось.

Мало уступал ему по силе и Павел Васильевич Филиппов, внук знаменитого в России хозяина булочных. Человек был очень хозяйственный, но очень вспыльчивый, с обострённым чувством справедливости.

Великолепным гитаристом был Владимир Михайлович Абрамов.

В первой половине 60-х годов почти все ленинградцы, начинавшие геологосъёмочные работы в Амурской области, вернулись в Ленинград. Но именно рядом с ними выросло новое поколение геологов, которое на многие годы связало свои судьбы с амурской геологией. Впоследствии они стали главными организаторами и исполнителями работ.

С перебазирования на постоянное место работы в город Зею (1961 г.) начался отсчёт нового, основного этапа в жизни коллектива зейских геологов. Численный состав экспедиции на протяжении 35 лет включал примерно 250 человек. Из них более половины составляли специалисты с высшим и средним геологическим образованием. Работы носили в основном сезонный характер. Летом численный состав увеличивался почти вдвое за счёт сезонных рабочих.

Оставаясь постоянным и стабильным по содержанию, коллектив претерпел множество формальных преобразований. Вот основные вехи этих преобразований:

18.05.63  г. Верхне-Амурская экспедиция (такое название носил коллектив с 10.05.61 г.) преобразована в Зейскую группу партий Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ.

01.06.64 г. Зейская геологосъёмочная экспедиция Амурского РайГРУ.

01.11.73 г. Зейская геологосъёмочная партия в составе Амурской геологоразведочной экспедиции ДВТГУ (партии переименованы в участки).

01.01.79 г. Зейская геологосъёмочная партия в составе Геологосъёмочной экспедиции ДВТГУ.

01.04.85 г. Зейская геологосъёмочная партия в составе вновь созданной Тындинской геологопоисковой экспедиции ПГО «Дальгеология».

01.01.87 г. Зейская геологосъёмочная партия в составе Благовещенской экспедиции ПГО «Дальгеология».

01.04.89 г. Зейская геологосъёмочная партия в составе ПГО "Таёжгеология".

01.01.90  г. Зейская поисково-съёмочная экспедиция в составе ПГО "Таёжгеология".

01.06. 93 г. Зейская поисково-съёмочная экспедиция в составе ГГП "Амургеология".

1994 г. Экспедиция ликвидирована. Партии перебазированы в Благовещенск и переданы в непосредственное подчинение реорганизованному ГГП «Амургеология».

Конечно, столь частые перетряски не способствовали нормальной работе. Но так было.

Положительным моментом в этой реорганизационной чехарде, видимо, следует рассматривать создание на базе Амурской геологоразведочной экспедиции Амурского районного геологоразведочного управления (РайГРУ) как первый шаг к созданию в Амурской области самостоятельной геологической службы. Оно было создано с 1 июня 1964 г. В состав управления вошли Зейская геологосъёмочная экспедиция ( г. Зея), созданная на базе Зейской группы партий Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ и двух съёмочных партий, переданных из Октябрьской (Ясненская) и Дамбукинской (Горациевская) групп партий Амурской КГРЭ, Свободненская экспедиция (г. Свободный), Дамбукинская экспедиция (пос. Дамбуки), Октябрьская экспедиция (пос. Октябрьский) и Селемджипская экспедиция (пос. Токур). В последние четыре экспедиции были преобразованы бывшие одноименные группы партий Амурской КГРЭ. Контора РайГРУ находилась в Свободном.

С момента создания Зейской геологосъёмочной экспедиции зейские геологи-съёмщики стали практически монополистами в проведении геологической съёмки и поисков масштаба 1:50 000 на территории области.

Очень необычные и тёплые воспоминания остались от первых руководителей управления.

Колоритнейшей фигурой был начальник Амурского РайГРУ Григорий Алексеевич Яковлев. Всё в нём было особенное. Внешне он напоминал английского лорда: худощавый, стройный, всегда строго одет, выбрит и причёсан. В 1964 г. Григорию Алексеевичу было уже за 50 лет. При первой же встрече поразили его корректность, выдержка и тщательно скрываемая доброжелательность наряду с железной строгостью. Летом 1964 г. я был вызван с полевых работ к руководству РайГРУ. Григорий Алексеевич достаточно сдержанно поздоровался, пригласил сесть (мы виделись впервые) и сказал буквально следующее: «Мы посоветовались и просим вас согласиться на работу в должности начальника Зейской экспедиции. После окончания полевого сезона завершим этот разговор. Желаю вам успехов. До свидания».

После сдачи полевых материалов моё назначение на должность было оформлено приказом. Таких совещаний, какие проводил Григорий Алексеевич, больше видеть не приходилось: ни одного лишнего слова, никаких отвлечений от основной темы. Надо было видеть, как такие зубры в геологии, как Н. Ф. Левыкин или Г. Ф. Ковалёв, замолкали на полуслове, если Григорий Алексеевич чуть-чуть поворачивал голову в их сторону, когда один другому пытался что-то шепнуть на ухо. Зато принятые решения и обещания выполнялись без всяких напоминаний, точно в срок и в полном объёме. Поражало, как Григорий Алексеевич отвечал на телефонные звонки: всегда одним и тем же плавным движением он снимал трубку, подносил её к уху и ровным голосом, чуть в растяжку, произносил: «Яковлев слушает».

Если ты приезжал на деловую встречу (это могло быть только по вызову или по предварительной договорённости), то никто и никогда не мог помешать тебе в переговорах с начальником РайГРУ. Это был твой день. Григорий Алексеевич редко шутил и ещё реже улыбался. Помню такой случай. Я обратился к нему с просьбой о приобретении новых микроскопов. В ответ, внимательно посмотрев на меня, Григорий Алексеевич спросил: «А зачем вам, товарищ Олькин, микроскопы? Вы что, хотите с их помощью рассматривать месторождения? Такие месторождения Родине не нужны». Всё это было сказано ровным, спокойным голосом, и лишь по его глазам я понял, что это была шутка. Конечно, микроскопы мы получили.

На всю жизнь запомнился еще один случай. На второй или третий год моей работы в качестве начальника экспедиции я, со свойственной молодым самоуверенностью, в отсутствие экономиста поторопился и сам рассчитал и оформил приказом премию личному составу экспедиции за полевой период. Премию выплатили. По возвращении из отпуска экономиста выяснилось, что я не учёл каких-то коэффициентов и в результате допустил переплату в сумме, равной примерно стоимости пяти легковых автомобилей. Всё это было доложено по инстанциям; среди бухгалтеров и экономистов начались обсуждения. Спустя две-три недели Г. А. Яковлев вызвал меня по какому-то вопросу. Во время этого приезда не было сказано ни слова о переплате. Просто во время нашего разговора каким-то вторым планом Григорий Алексеевич дал мне понять, что он всё знает и уверен в том, что из этого урока я сделаю выводы. На этом вопрос был закрыт навсегда, и, кроме меня, наверное, об этом никто и не помнит. А ведь он очень рисковал, закрывая это дело. Видимо, Григорий Алексеевич был очень смелым человеком и одновременно снисходительным к молодым коллегам.

С большой симпатией вспоминается также главный геолог Амурского Рай-ГРУ Артём Артёмович Ждан. Крупный физически человек, с большими тёплыми руками, с добрым взглядом. Разговор с ним успокаивал и внушал уверенность.

Артём Артёмович был очень сильным специалистом по россыпному золоту и знал это золото, что называется, «в лицо». Во время Великой Отечественной войны ему доводилось во внерабочее время организовывать добычу рудного золота из мелких кварцевых жил в Селемджинском районе, а полученное золото сдавать в Фонд обороны. В течение всей своей производственной деятельности он руководил в основном поисковыми и разведочными работами на россыпное золото и, по отзывам специалистов, обладал выдающейся интуицией в оценке объектов россыпной золотоносности. При его непосредственном участии и под его руководством было разведано и передано в промышленное освоение более 30 месторождений россыпного золота. За свой труд он был награждён орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почёта».

Артём Артёмович был человеком широких интересов: он, кроме геологии, увлекался огородничеством и садоводством, выращивал помидоры весом до 1 кг каждый, занимался разведением винограда в г. Свободном.

2. Съёмщики-поисковики

За 35-летнюю историю Зейской экспедиции в её работе участвовало огромное количество прекрасных специалистов, достойных того, чтобы о каждом из них было рассказано отдельно. Но сделать это сейчас просто невозможно. Благо, что в 1999 г. Комитет природных ресурсов Амурской области выпустил справочник «Геологи Амурской области» (авторы Васильев И. А. и Мельников В. Д.), в котором упомянуты почти все специалисты, работавшие в области, в том числе и работники Зейской экспедиции. Поэтому кратко расскажу лишь о тех, кто проявил себя наиболее ярко, кто внёс наибольший вклад в геологическое изучение территории, способствовал поисковой результативности работ; о тех, на которых равнялись.

Первым главным геологом Зейской экспедиции (1964-66 гг.) был назначен Анатолий Фёдорович Шестаков. До этого он проводил ГС-50 и ГС-200 в составе Гилюй-Моготской группы партий в Дамбукинском районе, занимался вопросами рудной и россыпной золотоносности. Он был грамотным геологом, хорошим руководителем. Осетин по национальности, он обладал горячим южным темпераментом, был заядлым спорщиком и одновременно очень дружелюбным и доверчивым человеком. Иногда над ним по-дружески подшучивали, и он никогда не обижался: сам рассказывал разные случаи из своей жизни.

Запомнился, в частности, рассказанный им эпизод с купанием. Летом 1965 г. он переплыл Зею. Плотины ещё не было, и река была достаточно полноводной и быстрой. Анатолий Фёдорович устал и решил обратно переправиться на лодке. Однако старик, который работал на переправе, сказал, что у него обед, и перевезти отказался, несмотря ни на какие просьбы. Шестаков не выдержал и сказал перевозчику: «Чёрт с тобой, утону — ты будешь виноват». И пошёл вверх по течению, учитывая снос во время переплыва. Отойдя уже на большое расстояние, услышал, что лодочник кричит ему и машет рукой. «Ну, наконец-то совесть заела старика», - подумал Шестаков и повернул назад. Когда он подошёл к лодке, то услышал такие слова: «Ты хоть фамилию скажи, а то утонешь — и знать никто не будет». После этого, как рассказывал Анатолий Фёдорович, он перемахнул Зею на одной злости.

Позднее Анатолий Фёдорович перешёл па работу в геологический отдел Амурского РайГРУ. Бывая в командировках в Свободном, мы всегда гостили в его хлебосольном доме. Однажды мы с Г. С. Лопатинским, используя его азартность, жульнически выспорили у него бочонок чачи, который ему прислали из Осетии. По дороге в гости мы купили книжечку «Рецепты французской кухни» и на ходу прочитали рецепт приготовления зайца по-фламандски. За столом у Шестакова, когда подали мясное блюдо, мы, как бы между прочим, спросили: «А что же ты, Анатолий Фёдорович, не приготовил мясо по-фламандски?». Анатолий Фёдорович с подозрением посмотрел на нас и обвинил в трепачестве, сказал, что болтаем, не зная дела. Тогда Лопатинский предложил, чтобы мы по очереди, выйдя с ним на кухню, рассказали рецепт приготовления этого блюда. Так и сделали. Анатолий Фёдорович был просто потрясён и молча отдал нам заветный бочонок. Конечно, его тут же использовали на общее благо. Шестаков долго не мог забыть эту историю, чувствовал какой-то подвох, но так и не понял, а мы не признались.

Большим авторитетом в коллективе экспедиции пользовался Дмитрий Георгиевич Руденко. С 1966 по 1969 г. (после Шестакова А. Ф.) он работал главным геологом экспедиции. Д. Г. Руденко окончил в 1955 г. Ленинградский горный институт. Четыре года провёл в ГДР на поисках радиоактивного сырья. С 1960 по 1969 г. работал в Амурской области. Занимался геологосъёмочными работами масштаба 1: 50 000. Возглавлял Кенгуракскую, Орольдянскую, Унинскую и Амунаканскую партии. Он очень высококвалифицированный специалист, обладающий большими системными знаниями. Основные его интересы в то время были сосредоточены на вопросах метаморфизма и становления допалеозойских интрузий и связанной с этими процессами металлогенией.

Дмитрий Георгиевич — автор сводной геологической карты масштаба 1: 100 000 Дамбукинского золотоносного района. В настоящее время работает в ГГП "Севзапгеология" (г. Санкт-Петербург).

В жизни это спокойный, уверенный человек. Очень принципиален. Благодаря своему большому авторитету он нередко выступал арбитром как в специальных вопросах, так и в житейских ситуациях. Очень увлекался шахматами.

В числе первых начинала поисково-съёмочные работы в Амурской области выпускница Ленинградского университета (1957 г.) Алла Георгиевна Старк – человек, наделённый очень большими способностями. Достоверно известно, что за всё время учёбы в школе, университете, в аспирантуре, она никогда не имела других оценок, кроме «отлично». С золотой медалью окончила школу, с отличием — университет, будучи на всех курсах ленинским стипендиатом. В то же время никто никогда не видел её с учебниками. Хорошо знала немецкий язык и великолепно рисовала. Её рисунки геологических объектов неоднократно выставлялись на специальных выставках и конкурсах и всегда отмечались. Ещё студенткой составила и защитила окончательный геологический отчёт по ГС-200 на один из листов юго-восточного Забайкалья.

В Зейской экспедиции работала до 1974 г. Занималась геологосъёмочными работами масштаба 1: 200 000 и 1: 50 000. Была старшим геологом и начальником партий. Первооткрыватель многих рудопроявлений золота, вольфрама, бериллия, молибдена. При её ведущем участии разработана стратиграфическая схема палеозойских отложений западной ветви Монголо-Охотской геосинклинали. Являлась одним из лучших знатоков вулканитов Амурской области. Соавтор сводной геологической карты Уруша-Ольдойского золотоносного района масштаба 1: 100 000. Первую кандидатскую диссертацию, готовую к защите, она раздала коллегам для использования при написании статей и докладов по стратиграфии палеозойских отложений Верхнего Приамурья. Защитила же другую диссертацию, посвящённую металлогении золота. За работу в экспедиции награждена орденом «Знак Почёта» и медалью «За доблестный труд». Активно помогала студентам в написании курсовых и дипломных работ, многим работникам экспедиции помогла в заочном получении образования.

Была непременным участником состязаний КВН в городе Зее и создания стенных газет.

С 1974 г. работала в Охотском районе Хабаровского края. В настоящее время живёт и работает в Санкт-Петербурге.

Михаил Николаевич Афанасов, выпускник Ленинградского горного института, начал работать в экспедиции в 1961 г. в специальном поисковом отряде О. Н. Кабакова. Затем совместно с Сергеем Павловичем Парняковым завершал начатую Б. Я. Абрамсоном ГС 200 (лист №-51-XVIII). В последующие годы руководил ГС-50 (Джелтулакская партия, Нижне-Талгинская партия, Ирмакитская партия). В 70-х годах защитил кандидатскую диссертацию и стал работать старшим научным сотрудником ВСЕГЕИ. Основные интересы сконцентрировались в области изучения метаморфических комплексов Приамурья, а позднее и Забайкалья. Хорошо разбирался в вопросах тектоники. Это он, первым из геологов, поднял вопрос о необходимости повышенных требований к проектированию жилых и производственных объектов в связи со строительством Зейской ГЭС в зоне Тукурингрского разлома. По этому поводу им были написаны несколько докладных записок и специальная статья в журнале «Геотектоника». В то время ему не удалось доказать свою правоту, но в 90-х годах стали применяться новые повышенные требования к сейсмостойкости объектов, возводимых вблизи зоны этого разлома.

Михаил Николаевич отличался чрезвычайной честностью к геологическим фактам и скрупулёзностью в их освещении. Поэтому его выводы всегда основательны и надёжны. В быту это великолепный товарищ, общительный, внимательный, обязательный. Он всегда первым откликался на чужую беду и организовывал любую помощь. В экспедиции часто был организатором разных мероприятий: выездов на природу, выпусков стенгазет, фотоконкурсов, писал сценарии для команды КВН. Работал и председателем профсоюзного комитета.

Юрий Сергеевич Ляховкин, выпускник Воронежского университета, работал в Зейской экспедиции с 1962 по 1979 гг. в качестве геолога, начальника поискового отряда, начальника партии ГС-50. В 70-х годах был зачинателем нового вида геологосъёмочных работ — ГДП-50. Всегда считал геологическую съёмку одним из главных методов проведения поисков. Провёл анализ всех ранее выполненных экспедицией работ и убедительно, на огромном цифровом материале, доказал, что поисковая эффективность прямо зависит от объёмов целенаправленного штуфного опробования. Сам является первооткрывателем множества перспективных золоторудных и редкометалльных проявлений в Зейском, Тындинском и Магдагачинском районах. Ю. С. Ляховкин — великий труженик: наряду с отчётами написал множество статей и докладов. Учился сам и учил других, за что снискал уважение и дружеское расположение коллег. Юрий Сергеевич в экспедиции всегда был заводилой спортивных и культурных мероприятий. Он прекрасный шахматист, фотограф. Работал председателем профсоюзного комитета.

Основная страсть Юрия Сергеевича — рыбалка. Где бы он ни находился: летом в поле, зимой дома или в командировке — всегда урывал время для того, чтобы пробежаться с удочкой. Даже в поездки в Хабаровск или Благовещенск брал с собой снасти и наживку. В 1979 г. Юрий Сергеевич уехал на родину, в Воронеж, и в настоящее время работает в Воронежском государственном университете, но Приамурье не забывает. В 1999 г. в соавторстве написал книгу «Мезозойский рудный комплекс Станового хребта».

Георгий Сергеевич Лопатинский работал в экспедиции после окончания Львовского государственного университета с 1961 по 1978 гг. К сожалению, в 1995 г. он преждевременно ушёл из жизни. Юра, как его звали в экспедиции, был из тех людей, о которых говорят: умница. Он имел обширные общие знания. В геологии особенно глубоко разбирался в вопросах стратиграфии, магматизма, метаморфизма, тектоники и металлогении. Был прекрасным математиком. Работать ему довелось в разных должностях: рядовым геологом, старшим геологом по поискам экспедиции, а с 1969 по 1976 г. — главным геологом экспедиции. Сам он работал очень много, и к нему постоянно шли за советами, за помощью. Он не отказывал никому: одним подсказывал, других поправлял, третьим редактировал. У него была особая манера работы за столом. Он умудрялся, подогнув под себя одну ногу и заложив язык за щёку, отключаться от внешних раздражителей и углубляться в работу. В экспедиции все знали об этой привычке и часто подшучивали.

Георгий Сергеевич участвовал непосредственно и  руководил составлением многих съёмочных и поисковых отчётов. Под его руководством были проведены поисковые работы в пределах Покровского рудного поля, в процессе которых была установлена структура Покровского месторождения и определена его практическая значимость. Георгий Сергеевич был великолепным организатором работ: все его планы были чёткими, конкретными и потому простыми по исполнению. Очевидно, это отражало чёткость его суждений по существу задач. Он был одновременно прост и логичен, что притягивало к нему людей. Никогда не отказывался и от общественной работы; в частности, год работал председателем профсоюзного комитета. Он внёс большой вклад в организацию региональных геологических конференций, которые проводились в г. Зее. Сам являлся автором многих статей и докладов.

После отъезда из Зеи в 1978 г. он почти 15 лет проработал главным геологом Чечено-Ингушской экспедиции на Северном Кавказе и главным геологом экспедиции в Краснодаре.

Александр Сергеевич Вольский начал работать в Зейской экспедиции с 1961 г. после окончания Ленинградского горного института. Был геологом, начальником партии, главным геологом экспедиции (1976-81 гг., после Г. С. Лопатинского). Он автор Госге-олкарты-200 (N-51-XXIV) и многих отчётов по съёмке и поискам масштаба 1: 50 000. В 1981-84 гг. работал главным геологом ПГО "'Дальгеология". В это время он стал одним из авторов геологических карт региона БАМ масштаба 1: 1 500 000 и 1: 500 000. С 1984 г. Александр Сергеевич — ведущий сотрудник, заведующий сектором ВСЕГЕИ (Санкт-Петербург). Он заместитель главного редактора и один из основных составителей Геологической карты Приамурья и сопредельных территорий, составленной в рамках совместных российско-китайских геологических исследований. Без отрыва от производства защитил кандидатскую диссертацию. В настоящее время он председатель НРС Министерства природных ресурсов. В 1990 г. удостоен Государственной премии СССР.

За 20 лет работы в экспедиции А. С. Вольский прошёл очень хорошую геологосъёмочную школу, которая научила его региональным обобщениям материала и ответственному подходу в решении геологических проблем. Это его собственное признание.

Для нас Саша Вольский (как его называли), кроме того, что он яркий талантливый геолог, был хорошим товарищем, душевным и компанейским человеком. Его никогда не волновали бытовые проблемы, он был неприхотлив к пище, равнодушен к комфорту. Угощать его было всегда приятно, так как ему нравилось всё. Его жена Инна Павловна рассказывала, как однажды, придя с работы очень поздно, Саша, не включая света, поужинал тем, что было из разных остатков — включая воду от мытья тарелок — приготовленную для собачьего завтрака. И если бы ему об этом не сказали, то он так и не знал бы, что ел. Его единственной и всепоглощающей страстью была геология. У него никогда не оставалось времени на охоту, рыбалку, шахматы и другие обычные развлечения. Исключение составляли лишь общие праздники. Будучи, в принципе, трезвенником, он в любой компании был очень заметен, много и хорошо шутил, интересно рассказывал забавные случаи и анекдоты. Сам неоднократно попадал в смешные ситуации. Его сотрудники рассказывали, как Александр Сергеевич, человек не очень практичный, заказал в поле 10 ящиков грушевого повидла, огромное количество которого скопилось на складе экспедиции. Хозяйственники выполнили заявку с превышением в два раза. Повидло надо было съедать. Александр Сергеевич агитировал за это словом и примером. Во время очередного чаепития, когда Саша ел и говорил, вместе с повидлом в рот попала оса, которая тут же ужалила агитатора в язык. Очевидцы утверждают, что результат был ошеломляющим: язык мгновенно распух и перестал помещаться во рту, всё лицо перекосило во всех измерениях. Такое состояние наблюдалось более суток. После этого А. С. Вольский перестал есть повидло сам и прекратил агитацию.

Ни разу не доводилось слышать, чтобы он кого-то ругал или хотя бы повышал голос: умел убеждать своим примером и логикой.

Вот такой он – Александр Сергеевич Вольский.

Почти 40 лет своей жизни посвятил амурской геологии Игорь Алексеевич Васильев, который, как уже упоминалось, вместе с В. П. Паном начинал геологосъёмочные работы в Амурской области в 1962 г., сразу после окончания Ленинградского горного института.

С раннего детства, воспитываясь в трудовой семье, где отец и мать много работали и вынужденно исколесили всю европейскую часть страны, Игорь Алексеевич сам рано познал цену труда и научился много и хорошо работать. В 1957 г. он окончил с золотой медалью среднюю школу в Саранске и поступил на геологоразведочный факультет Ленинградского горного института. В 1960 г. на производственной практике работал в Ленинградской экспедиции ДВГУ, в партии В. Е. Проскурникова, проводившей геологическую съёмку и поиски рудного золота и ртути масштаба 1: 50 000 в районе Соловьёвского прииска. В 1961 г. во время преддипломной практики работал в Таджикистане, на поисках полиметаллов и серебра на флангах известного Кан-и-Мансурского свинцово-серебряного месторождения. После этого на «отлично» защитил диплом по предварительной разведке этого месторождения и уже достаточно зрелым и подготовленным специалистом по собственному выбору приехал в Хабаровск, в ДВГУ, а оттуда в Амурскую комплексную геологоразведочную экспедицию, где его принял главный геолог А. А. Ждан. Разговор с Артёмом Артёмовичем надолго определил геологическую судьбу И. А. Васильева, связав её с геологосъёмочными и поисковыми работами масштаба 1: 50 000 в Амурской области, хотя сам он по диплому геолог-разведчик.

До 1964 г. работал в Октябрьской группе партий (Калахтинская и Ясненская партии) вместе с такими геологами, как В. П. Пан, В. А. Барвенко. Основные профессиональные его интересы оказались связанными с поисками рудных месторождений. Уже в 1963 г. при его непосредственном участии был выявлен и опоискован золоторудный объект Усть-Эльга, который до настоящего времени не утратил перспектив стать хорошим промышленным объектом. С 1964 г., после образования Зейской геологосъёмочной экспедиции, И. А. Васильев работал в ряде поисково-съёмочных партий в качестве начальника поискового отряда и начальника партии. Им было выявлено золоторудное проявление Снежинка, на котором в настоящее время проводятся поисковые работы. В этот период его коллегами по партиям были А. Г. Старк, У. В. Жилицкая, В. Н. Жилицкий, Л. А. Назимова, Б. Г. Сергеев.

В период с 1974 по 1979 г. И. А. Васильев работал начальником геологического отдела Амурской ГРЭ (бывшего РайГРУ).

В 1979 г. Игорь Алексеевич закончил факультет организаторов промышленного производства и строительства Казахского политехнического института и был назначен главным геологом Амурской ГРЭ, а с 1982 г. - главным геологом вновь созданной Геологопоисковой (потом Тындинской) экспедиции. С марта 1985 г. по июнь 1988 г. работал главным геологом контракта СЭВ в Республике Куба. В процессе поисково-съёмочных работ масштаба 1: 50 000 в республике был открыт ряд перспективных проявлений рудного золота и полиметаллов. По возвращении из-за границы короткое время (около 4-х месяцев) работал в Амурской ГРЭ ведущим геологом по золоту. В январе 1989 г. на конференции трудового коллектива был избран начальником экспедиции. В этом же году он активно поддержал инициативу по созданию в Амурской области самостоятельного производственного геологического объединения путём слияния с ПГО «Таёжгеология» с базированием в Благовещенске, и после осуществления реорганизации стал исполнять обязанности главного геолога. В 1990-92 гг. работал начальником Благовещенской поисково-съёмочной экспедиции. Затем снова работал главным геологом ГГП "Амургеология" (бывшего ГГП "Таёжгеология"). Наконец, с августа 1993 г. он становится заместителем, а с августа 1994 г. первым заместителем председателя Амургеолкома (позже – Комитет природных ресурсов Амурской области, ныне – Управление по недропользованию по Амурской области Роснедра МПР РФ).

Сам по себе этот насыщенный перечень многотрудных должностей свидетельствует о неиссякаемой трудоспособности Игоря Алексеевича. Он — единственный геолог, который работал на руководящих должностях во всех экспедициях Амурской области. А ведь, кроме этого, им написано много геологических отчётов и более десятка научных работ по геологии и металлогении Амурской области.

Его заслуги перед амурской геологией отмечены рядом правительственных наград, среди которых медали «За доблестный труд» и «За строительство Байкало-Амурской магистрали», медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Он почетный разведчик недр.

Это производственная сторона биографии И. А. Васильева, а по жизни мы знаем его как сердечного, внимательного человека, который всегда готов разделить и горе, и радость. Он никогда никого не забывает, всегда доступен и готов помочь. Поразительно, но факт — сколько бы лет ни прошло, он помнит дни рождения всех своих бывших и настоящих друзей и коллег и всегда поздравляет их со знаменательными для них датами.

Его бывшие и настоящие друзья и коллеги платят ему взаимным сердечным отношением.

Школа съёмщика-поисковика, которую он прошёл в Зейской экспедиции, пригодилась И. А. Васильеву в его последующей жизни. В своём стихотворении, которое называется «Моим коллегам и друзьям — геологам Зейской ПСЭ, или просто: зейцам», он пишет:
В нашей маленькой Зес пришли мои лучшие годы. 
Наша молодость всё одолела – преграды, невзгоды. 
Были счастливы мы, в мае в сопки, в тайгу уезжая, 
И не плакали жёны, в нелёгкий нас путь провожая...
и далее:
С Днём геолога вас в этот день поздравляя,
Счастья, бодрости, веры в себя я желаю.
Оптимизма, здоровья, благих намерений вам в жизни.
Чтобы минуло лихо нашей бедной Отчизны.
Помню вас и рад слышать, что вы меня помните тоже.
Ваш Васильев,
А иначе и жить нам негоже.

Юрий Викторович Кошков начал работать в Зейской экспедиции с мая 1965 г., сразу после окончания Пермского государственного университета. Очень быстро освоился на производстве и уже в 1966 г. был назначен начальником геологосъёмочной партии (Кенгуракская партия). С 1968 г. по 1974 г. проводил ГС-50 в Сугджарском золотоносном районе. Заснял 7 листов карты и защитил 3 отчёта. В 1975-77 гг. руководил геологосъёмочными работами масштаба 1: 50 000 на Покровской площади. В процессе этих работ было открыто Покровское золоторудное месторождение, и Юрий Викторович является одним из главных его первооткрывателей. Вместе с Г. С. Лопатинским они блестяще расшифровали структуру Покровского рудного поля и установили главные черты строения самого месторождения.

В 1979 г., после защиты отчёта по ГС-50 Покровской площади, Юрий Викторович перешёл на работу в Зейско-Покровскую геологоразведочную партию, где в качестве главного геолога руководил разведочными работами на Покровском месторождении вплоть до 1981 г.

В 1981 г. Юрий Викторович вновь вернулся в Зейскую экспедицию и с 1981 г. по 1988 г. (после А. С. Вольского) работал главным геологом экспедиции. Однако и в этот период он участвовал в составлении всех отчётов по Покровскому месторождению, вплоть до защиты запасов ГКЗ в 1985 г.

В 1988-90 гг. Ю. В. Кошков работал старшим геологом артели «Вперёд» («Горизонт»). Затем вновь вернулся в экспедицию. В 1993-94 гг., когда была предпринята первая попытка освоения Покровского месторождения и было создано предприятие «Рудник Покровский», он перешёл на это предприятие главным геологом, чтобы продолжить работу на открытом им месторождении.

Помимо Покровского месторождения и группы проявлений золота на Покровской площади, при его непосредственном участии и под его руководством были выявлены проявления радиоактивного сырья, золота и алунитов в западной части Амурской области (1965-67 гг.) и золоторудные проявления Звёздное, Салют, Финальное; проявления алунитов (Альтаир) и корунда на севере Зейского района (1968-74 гг.).

С 1994 г. Ю. В. Кошков — начальник Региональной и Прогнозной партий ФГУГП «Амургеология». Потом — ведущий геолог ФГУГП «Амургеология».

Юрий Викторович прекрасно владеет всеми методами геологических исследований. Талант и огромный опыт способствовали тому, что он стал самым большим авторитетом в вопросах мезозойского магматизма и вулканизма, а также связанной с ними металлогении.

В коллективе экспедиции Ю. В. Кошков пользовался огромным уважением и как профессионал, и как человек. Характер у него лёгкий и общительный. Кроме геологии, всю жизнь увлекался охотой, рыбалкой, фотографией, а в последние годы — живописью,   написал более 100 картин. Во всех своих увлечениях достиг многого: везде лучший.

Юрий Викторович награждён медалями «За трудовую доблесть» и «За доблестный труд», имеет знак «Отличник разведки недр».

Сергей Викторович Тамгин — выпускник Свердловского горного института, работал в Зейской экспедиции с 1964 по 1969 гг. на ГС-50. Начал работы в составе Гилюй-Моготской группы партий (Горациевская партия). Затем в составе Зейской экспедиции осуществлял руководство ГС-50 в пределах Дамбукинского золотоносного района (Нижне-Унахинская и Утугайская партии). Автор трёх отчётов. Он был хорошим специалистом и великолепным, красивым человеком, к которому нельзя было не испытывать симпатии. Сверстники звали его Серёжей, а люди постарше, особенно женщины, — Серёженькой. Он запросто мог организовать выезд на природу, коллективный поход в кино, застолье и т.п. Ездить вместе с ним в командировки было одно удовольствие, так как все бытовые проблемы снимались сами собой.

Сергея по-отечески любил старейшина амурских золоторазведчиков Николай Фёдорович Левыкин, который с 1946 по 1972 г. руководил поисками и разведкой россыпей золота и при личном участии которого в области было разведано 11 крупных россыпных месторождений золота. Познакомились они ещё в посёлке Дамбуки, в Гилюй-Моготской группе партий, куда Сергей приехал работать после окончания института.

Николай Фёдорович был человеком заводным, иногда непредсказуемым и способным совершать самые неожиданные поступки. Любил шутки и розыгрыши. Однажды мы втроём с Сергеем и Николаем Фёдоровичем возвращались из Хабаровска, где были в командировке. Билетов на поезд у нас не было, но Н.Ф. Левыкин заверил, что всё будет в порядке. Мы видели, как он что-то долго и серьёзно говорил проводнице вагона, затем позвал нас. В сопровождении проводницы мы прошли в вагон и заняли купе, которое она нам открыла. Кем нас представил Н. Ф. Левыкин, мы не знали, но внимание нам было оказано необычное. После отхода поезда мы неоднократно замечали, как на нас с любопытством смотрели и проводники, и пассажиры. Лишь спустя несколько часов мы узнали, что сделал Николай Фёдорович. А он рассказал проводнице страшную историю. Сказал, что мы с ним везём буйного сумасшедшего (это Сергея), что нам нужно обязательно отдельное купе, так как при посторонних больной очень раздражается и становится непредсказуем. Не поверить такому респектабельному пожилому человеку, как Левыкин, проводница не смогла. В конечном итоге всё разъяснилось и кончилось благополучно. Проводники почти не выходили из нашего купе.

Вместе с тем Сергей был человеком ответственным. Все пять лет, что он работал в экспедиции, он был секретарём партийной организации.

В 1969 г. С. В. Тамгин уехал на родину в Свердловск и долгое время работал в тресте «Уралсамоцветы».

Владимир Петрович Пан — выпускник Свердловского горного института, работал в Зейской экспедиции с 1964 по 1968 гг., а до этого, с 1959 г., — на ГС-50 в составе подразделений Амурской ГРЭ (Калахтинская и Яспеиская партии). Возглавлял Кипучинскую и Могоктакскую партии (1965-68 гг.). Автор и соавтор четырёх отчётов по ГС-50. С 1968 по 1982 гг. Владимир Петрович работал главным геологом Свободнепской экспедиции Амурского РайГРУ, возглавлял геологоразведочные работы на уголь. Под его руководством разведаны Сергеевское и Тыгдинское буроугольные месторождения. Им доказано промышленное значение Ерковецкого буроуголыюго месторождения. С 1982 г. он становится главным геологом, а затем начальником Амурской ГРЭ. В 1988 г. В. П. Пан был избран генеральным директором ПГО "Дальгеология", а в 1992 г. назначен председателем Дальгеолкома. Кандидат наук, награждён орденом Дружбы народов.

В 1996 г. Владимир Петрович Пан после тяжёлой болезни ушёл из жизни, но среди тех, кому доводилось с ним рядом работать и жить, навсегда сохранятся о нём светлые воспоминания.
Владимир Петрович был умным и хорошо организованным человеком. Великолепный специалист-геолог широкого профиля в первые годы своей трудовой деятельности, он стал затем столь же великолепным специалистом-угольщиком. Стал учёным и одновременно рос как руководитель. Но, независимо от должностей, он всегда оставался своим, всегда был товарищем, к которому можно было обратиться с любым вопросом.

В зейский период жизни Владимир Петрович отличался гостеприимством. У него любили собираться, послушать новые записи, просто посидеть. Когда стали проводиться соревнования КВН, он стал непременным их участником: писал сценарии, выступал на сцене, возглавлял команды болельщиков. Активно участвовал в работе партийной организации и профсоюза; был заядлым шахматистом. Оптимистом он оставался до конца.

Валерий Афанасьевич Барвенко — выпускник Воронежского государственного университета, начал работать в Амурской области в 1961 г. в Октябрьской группе партий вместе с В. П. Паном и И. А. Васильевым. Занимался геологосъёмочными работами масштаба 1: 50 000. С 1964 г. работал в составе Зейской экспедиции. Около десяти лет посвятил изучению рыхлых отложений Верхне-Зейской впадины и стал одним из лучших знатоков мезо-кайнозойских рыхлых отложений. Впервые доказал угленосность этой впадины, вскрыв скважиной 7 пластов бурого угля в районе Чёрной речки.

Он был прекрасным товарищем, коммуникабельным человеком, хлебосольным хозяином, заядлым и азартным спорщиком. Его страстью было оружие. В мар¬шрутах он никогда не расставался с карабином, нечастые охотничьи трофеи были его большой гордостью.

К сожалению, Валерий Афанасьевич в 1980 г. скоропостижно скончался от инфаркта миокарда, находясь в командировке в Свободном. Он не дожил и до 41 года.
После его кончины коллеги-геологи Б. Л. Годзевич и Ю. С. Ляховкин подготовили к изданию заснятые В. А. Барвенко листы Государственной геологической карты-200 N-52-XV, N-52-XVI, N-52-XVII, охватывающие полностью территорию Верхне-Зейской впадины. Карты изданы под авторством Валерия Афанасьевича.

Валерий Афанасьевич ко всему в жизни относился чрезвычайно ответственно, будь это работа, досуг или общественные обязанности. Два года он работал секретарём партийной организации экспедиции, и в эти годы организация была одной из лучших в районе.

Виталий Алексеевич Степанов начинал работу в Зейской экспедиции в 1963 г., будучи студентом-практикантом. В следующем году здесь же прошёл преддипломную практику. После окончания Ленинградского горного института служил в армии, а после демобилизации приехал в Зейскую экспедицию на постоянную работу. Был начальником партии на ГС-50 (Мало-Тындинская и Джескогонская партии) и на поисково-оценочных работах на Сергеевском вольфрамовом рудопроявлении. На поисково-оценочные работы напросился сам, будучи ещё молодым специалистом. Сумел организовать буро-взрывные работы одновременно силами шести бригад. В считанные месяцы вскрыл и опробовал все рудные тела и защитил отчёт.

Его целеустремлённость и настырность проявились ещё в студенческие годы. Вспоминается, как студент Виталий Степанов, после моей документации, передокументировал выход песчаников усманковской свиты (юра) и доложил, что его замеры элементов залегания отличаются от моих. Пришлось ещё раз посетить это обнажение. Студент Степанов оказался прав…
В. А. Степанов сам пишет в краткой биографии: «…В Зее нравилось работать в поле геологом, ходить в маршруты, узнавать каждый день что-то новое, рисовать геологическую карту, отыскивать взаимоотношения между геологическими телами. Нравились и поиски, в том числе и детальные, с применением ВМ и без них. Хотелось больше быть в тайге, охотничать, рыбачить и летом, и зимою. В экспедиции и родной партии всё нравилось. Много узнал от старших по возрасту и опыту геологов – Г. Ф. Олъкина, А. Г. Старк, Г. С. Лопатинского…».

В 1973 г. В. А. Степанов поступил в заочную аспирантуру ДВГИ ДВО РАН и под руководством В. Г. Моисеенко защитил в 1978 г. кандидатскую диссертацию на тему «Закономерности локализации и физико-химические условия формирования золотого оруденения западного фланга хребта Джагды».
С 1978 по 1991 гг. В. А. Степанов — старший научный сотрудник института ЦНИГРИ в Москве. В эти годы он работал в районах Центральной Колымы и на Омолонском срединном массиве, на золоторудном месторождении Кубака. В мае 1992 г. защитил докторскую диссертацию на тему «Золото-ртутные месторождения, основы их прогноза и поисков».

С 1991 г. В. А. Степанов — заместитель директора по науке АмурКНИИ ДВО РАН, Главный учёный секретарь Амурского научного центра. Он академик Международной академии минерального сырья (МАМР) с 1996 г. Имеет множество печатных работ, в том числе (с соавторами) монографии «Золоторудные месторождения мира», «Геология золота, серебра и ртути», «Кубакинское золоторудное месторождение».

Человек он очень целеустремлённый, но в жизни имеет ряд выраженных пристрастий: заядлый рыбак и охотник, любитель собак и вообще разных животных (у него, например, много лет живёт кролик по кличке Борис Николаевич). Увлекается Виталий Алексеевич и научной фантастикой.

Он оптимист и верный товарищ.

Николай Григорьевич Коробушкин приехал в Зейскую экспедицию в апреле 1968 г. сразу после окончания Киевского геологоразведочного техникума. Первый его рабочий заход был недолог, так как через 6 месяцев его призвали на военную службу.

Случилось так, что в первый приезд его сразу направили на строительство полевой базы Янканской партии взамен выехавшего хозяйственника – Николая Шульца. Так он — 17-летний молодой специалист — оказался в группе из трёх рабочих, которые только-только вышли из зоны. Рабочие сразу же организовали брагу и перепились. Один из них стал харкать кровью, а в минуты «полегчания» порывался зарезать своего молодого напарника. Тогда самый старший, отсидевший 15 лет за убийство, предложил прирезать больного, чтобы тот не мучился. Опыт он, дескать, имеет. Связаться по радио с экспедицией Николай не мог, т.к. все работали ключом; голосовая связь не шла. И пришлось ему, вооружившись топором, без карты и без компаса, в сопровождении молодого рабочего, ориентируясь по солнцу, выходить на базу золоторазведчиков, о которой он кое-что слышал. Переход длился двое суток. Базу разведчиков они нашли и успели на вечерний сеанс связи. К больному вызвали вертолёт. Как выяснилось из рассказа подошедшего вскоре местного охотника, на всём пути их сопровождал только что поднявшийся из берлоги медведь, который даже ночевал рядом с ними. По радио Коробушкину было предложено выехать в Зею. Первым, кого он встретил по прибытии в Зею, был тот самый рабочий, который истекал кровью и бросался с ножом на своего напарника. Как ни в чём не бывало, этот человек тут же попросил денег на водку. С тех пор Н. Г. Коробушкин навсегда запомнил фамилию Докукин и позывной радиостанции «РЗЩР».

Вторично Н. Г. Коробушкин приехал в январе 1971 г., отслужив в армии. И сразу же окунулся с головой в работу. Принимал участие в написании отчёта Янканской партии. Потом в составе Верхне-Ольдойской партии занимался поисками радиоактивного сырья, бериллия и молибдена. Здесь, при заверке аномалий, он впервые столкнулся с колонковым бурением, с которым впоследствии имел дело постоянно. В следующем, 1973 г. он работал в Гонжинской партии с А. С. Вольским и И. П. Вольской. Ему, человеку любознательному, особенно запомнился сплав по реке Уркан для изучения докембрийских образований в компании с такими корифеями, как Л. П. Карсаков и И. П. Вольская.

В 1974 г. было выявлено золоторудное проявление Буринда. Сам Н. Г. Коробушкин вспоминает, что это был их первый с И. П. Вольской маршрут.

В маршруте их сопровождал корреспондент Зейской районной газеты «Коммунистический труд» Арам Григорян. В середине дня были найдены первые обломки золотоносного кварца. Очерк А. Григоряна был опубликован в трёх номерах газеты сразу же после возвращения корреспондента в редакцию. Без всяких анализов кварц в очерке был назван золотоносным. Диоритовые порфириты сравнивались с колбасой, содержащей вкрапленники сала. А про Н. Г. Коробушкина было сказано, что у него «большие грустные глаза». Коробушкина такое сравнение задело, т. к. подобные глаза, по его мнению, характерны для коровы.

Кроме Буринды, Гонжинской партией было выявлено много других интересных золоторудных проявлений, в том числе Боргуликан, в опоисковании которого на первых этапах участвовали З. П. Козак, Вяч. И. Богданович, В. Н. Масюк, В. В. Кошеленко, А. П. Викулов.

Гоижинская партия работала в Сковородинском и Магдагачииском районах, которые считались южными. Если, работая в Зее, геологи получали северные доплаты, в повышенном размере коэффициент к заработной плате и полевому довольствию, то, выезжая на полевые работы, они теряли и северные доплаты, и повышенные коэффициенты. Конечно, было обидно, но пробить это идиотское положение в то время не удавалось. Молодой геолог С. М. Столбов по этому поводу написал такие стихи:
Идем мы на приступ
На Гонжинский выступ.
Рублей бы по триста
И больше не нужно,
Но Гонжинский выступ
Весь южный, весь южный.

Об этом периоде у молодого Коли Коробушкина были, кроме поисков, и другие приятные воспоминания, связанные с находившимся неподалёку пионерским лагерем, где работала пионервожатая, которую он ежедневно (еженощно) навещал и находился с ней до 5-6 утра. В маршруты они с А. С. Вольским выходили в 7 утра. Поэтому спать приходилось урывками на точках наблюдения, по 5-10 минут, пока геолог делал описания. После маршрута снова бежал в пионерский лагерь. И так продолжалось до 1 сентября, пока лагерь не закрыли. Очевидцы уверяют, что кавалер за это время превратился в обгоревшую щепку.

Позже, в Гонжинской же партии, Н.Г. Коробушкин женился.

После Гонжинской партии была Селемджинская партия, проводившая аэро-фотогеологическое картирование масштаба 1:50 000 (АФГК-50). И, наконец, с 1980 по 1989 г., Николай Григорьевич надолго окунулся в свою любимую работу по призванию: на протяжении десяти лет он возглавлял работу двух Зейских поисковых участков. В этот период под его руководством прошло поисковую школу очень много молодых геологов, среди них и Владимир Иванович Богданович, ставший впоследствии председателем одной из самых стабильных золотодобывающих артелей в Амурской области — «Зея».

Впечатляет перечень поисковых объектов, на которых лично работал и руководил работами Н. Г. Коробушкии: Десс - уран; Глубокий - бериллий; Зимовичи - уран, торий; Оборонный - молибден; Лукинда - киноварь; Ковалевский - золото; Керак - золото; Буринда - золото; Масштабный - золото; Топазовый - золото; Алунптовый - золото; Отрадный - золото; Двойной - золото; Пионер - золото; Сосновый - комплексный; Боргулпкан – молибден-медно-порфировый с золотом; Титовский - золото; Маломыр - золото; Угохан - золото; Анатольевский - золото; Инкан – золото и полиметаллы; Китайский - золото.

Результаты всех приведённых работ детально изложены в геологических отчётах за 1984 и 1989 гг.
В 1990 г. Н. Г. Коробушкин был назначен па должность главного инженера Зейской экспедиции. В этом новом качестве на протяжении четырёх лет он сделал всё, что было можно, для технического оснащения геологосъёмочных и поисковых работ.

В 1994 г., в связи с ликвидацией Зейской экспедиции, перешёл в старательскую артель «Зея», где возглавил Зейскую поисково-разведочную партию, нацеленную на поиски и разведку россыпных месторождений золота на обширной территории, охватывающей верхнее течение реки Зеи. Поиски — впервые в Амурской области, а, возможно, и во всём Дальневосточном регионе, — ведутся на основе глубокой проработки геологических и геоморфологических материалов. Непосредственно полевым работам предшествует составление специальных карт, на которые выносятся все благоприятные для золотого оруденения стратиграфические, интрузивные и метаморфические комплексы, элементы разрывной тектоники с их рудной специализацией. На базе этих построений определяются предполагаемые коренные источники для образования россыпей. Затем выносятся с геоморфологических карт (отстроенных самими) рельефообразующие элементы, благоприятные и неблагоприятные для накопления золота. На базе этих построений выдаются объекты для заверки бурением и производится сама заверка.

Объём фондовой и аналитической работы огромен и требует очень высокой квалификации специалистов и чёткой организации всех работ. Достаточно сказать, что площадь работ превышала 25 000 км2. По ней издано 6 Госгеолкарт-200, защищены несколько десятков съёмочных отчётов, десятки специальных поисковых отчётов и отчётов по тематическим работам. Всё это систематически анализируется, синтезируется, дополняется анализом геоморфологических построений и собственным дешифрированием аэрофотоснимков.

Объективности ради надо сказать, что другого коллектива, способного выполнить эту работу, в настоящее время нет, и создать что-либо подобное в обозримом будущем практически невозможно.
Высока и поисковая эффективность работ. Каждый год в результате заверки бурением и опробованием выявляется несколько объектов с промышленными параметрами.

А делает всю эту работу под руководством Н.Г. Коробушкина очень небольшой, но чётко организованный, сплочённый коллектив специалистов: Ткачёв Александр Фёдорович, Асмодьяров Гарей Викторович, Мазепа Ирина Васильевна, Ткачёва Зинаида Ильинична, Зеленкова Татьяна Юрьевна, Шевченко Людмила Васильевна, Гриневич Фания Шаукатовпа, Сергеев Борис Георгиевич.

Владимир Иванович Богданович — выпускник Львовского государственного университета, работал в Зейской экспедиции с 1979 по 1987 г. В составе Зейского поискового отряда под руководством Н. Г. Коробушкина занимался поисками рудного золота. Непосредственно им изучались рудопроявлеиия Пионер, Буринда и месторождение Боргуликан, где он задавал первую линию буровых скважин, которая стала опорной для месторождения. Он один из авторов отчётов по этим объектам.
В 1987 г. Владимир Иванович, преодолев сопротивление руководства экспедиции (что поделаешь — путёвые специалисты всем нужны), перешёл в старательскую артель «Зея». Сначала работал геологом, но через 2 года стал главным инженером, а ещё через 2 года - - председателем артели. Под его руководством на протяжении почти 10 лет артель «Зея» являлась одним из самых стабильных золотодобывающих предприятий Зейского района. В артели стабильный состав грамотных специалистов, надёжная минерально-сырьевая база, оптимальное техническое оснащение, устойчивое финансовое положение. Во всём этом, конечно, заслуга председателя.

Геологическая школа, которую прошёл Владимир Иванович в Зейской экспедиции, навсегда оставила след в его жизни. По его собственному выражению, «геология - это не только работа или занятие, это — состояние души». И дай Бог, чтобы это состояние души никогда не покидало его. Именно таким золотопромышленникам Россия испокон веков обязана развитием горного дела, начиная ещё с петровских времён. Это благодаря ему группа Н. Г. Коробушкина делает в последние годы своё великолепное дело. Недальновидные и легкомысленные люди могут сказать, что поисковые работы ведутся за счёт бюджетных средств. Что тут особенного? А тут всё особенное. Первая особенность в том, что В. И. Богданович взял на себя заботу по содержанию поисковой группы и опекает её на протяжении пяти лет, не ставя цель получить какие-то выгоды для себя или для своей артели. Все результаты работы переходят в собственность территории. Но не только интеллектуальные заботы взял на себя председатель. Каждому грамотному в геологическом производстве человеку понятно, что в условиях творящегося ценового беспредела нормальному небольшому поисковому подразделению просто не выжить. За те гроши, в которые оценивается поисковая работа, нормальное материально-техническое оснащение работ осуществить невозможно. И вот тут вторая особенность. Владимир Иванович как бы подпёр мощью своей артели поисковые работы и сделал реальным их проведение.

Думается, что это будет признано и оценено, как будет понято и такое феноменальное явление, как  «состояние души».

Борис Георгиевич Сергеев проработал в Зейской экспедиции более 35 лет, от её создания до ликвидации. Работал радистом-завхозом, техником и старшим техником-геологом, инженером радиосвязи. В поле занимался преимущественно шлиховым опробованием. Большое внимание уделял штуфному опробованию аллювиальных и делювиальных отложений. Благодаря такому подходу к поискам ему посчастливилось выявить Сергеевское вольфрамовое рудопроявление, названное в его честь, и первому отобрать образцы руд из элювиального чехла главного рудного тела Покровского золоторудного месторождения. Участвовал в открытии ряда других рудопроявлений. Его успехи отмечены Почётной грамотой Министерства геологии. Кроме того, ему присвоено звание «Почётный радист СССР».

Борис Георгиевич — страстный охотник и фотограф. Участвовал во многих фотовыставках. Многие его работы, посвящённые природе вообще и жизни зверей и птиц, в частности, удостаивались специальных призов. За время работы в поле добыл более 10 медведей. Как охотник-любитель, многие годы охотился с лайкой, добывая белку и соболя.

Человек темпераментный, деятельный, порывистый, он сам всегда в работе и не переносит бездельников и тех, которые спят на ходу.

Александр Васильевич Пипич — выпускник Дальневосточного политехнического института (Владивосток), работал в Зейской экспедиции с 1975 г. Ещё в ДВТГУ, получая направление па работу в Зейскую экспедицию, был информирован о том, что там даже главный бухгалтер М. Д. Коротков знаменит однажды выданной фразой: «Кажный геолог хотит открыть месторождение. Но имя это не удаётся».

С 1975 по 1979 г. работал на АФГК-50 в бассейнах рек Нора, Деп, Дугда в должности геолога. В этот период судьба свела его с Ю. С. Ляховкиным — опытным, глубоко знающим своё дело профессионалом. По признанию А. В. Пипича, Ю. С. Ляховкин стал для него наставником, учителем, товарищем. Кроме геологического профессионализма, Ю. С. Ляховкин поразил его страстью к рыбалке, которой занимался в любую свободную минуту. Пойманную рыбу он сам никогда не чистил и не готовил, но есть любил. Всех пойманных ленков и тайменей взвешивал и данные заносил в специальный дневник.

На АФГК приходилось заниматься аэровизуальными наблюдениями с вертолёта. Нужно было летать по профилям, вести наблюдения за натурой и данные наносить на аэрофотоснимки. Геологи не любили этот вид работ, т.к. постоянно нужно было вертеть головой: то в иллюминатор, то на снимок, то в дневник. Надо было всё успевать, а вертолёт трясётся как припадочный, да ещё и вертолётчики иногда блудят по маршруту.
Кроме съёмки, в этот период А. В. Пипич занимался поисками. Наиболее значительным достижением стало выявление золоторудного проявления на ручье Кашурников, которое А. В. Пипич изучал в течение двух лет, за что носил прозвище «князь Кашурников».

С 1980 г. работал начальником поискового отряда на ГС-50 в бассейнах рек Ольдой, Невер, Уркан, а с 1982 г. — начальником этой же партии, вплоть до защиты отчёта в июне 1986 г. Территория, охваченная ГГС-50, составляла 15 номенклатурных листов масштаба 1: 50 000. В геологическом отношении территория оказалась очень сложной. Она включала в себя следующие структуры: с севера Селенгино-Становая складчато-блоковая система, представленная архейскими породами, граничащая по Монголо-Охотскому разлому с Янканской зоной Амуро-Охотской геосинклинальной системы, которая, в свою очередь, с юга по Южно-Тукурингрскому разлому граничит с Амурским геоблоком, представленным морскими палеозойскими осадками Ольдойской зоны. Территория включала Березитовое золото-полиметаллическое и Кировское золоторудное месторождения.

В 1980 г. А. В. Пипичем сделано очень важное открытие — найден слепок коралла в считавшихся ранее немыми толщах Янканской зоны, что привело к современному пониманию геологического строения территории. Установлено крупнообъёмное проявление меди Шахтаунское, приуроченное к метабазальтам шахтаунской толщи, и дан, полностью подтвердившийся в дальнейшем, прогноз на россыпное золото водотоков Мадаланской впадины.

В 1986-87 гг. работал начальником Мельгинской партии, проводившей ГС-50 в бассейнах рек Кучулым, Кивили. Уроки Ляховкина в отношении рыбалки не прошли даром: в реке Кучулым он поймал тайменя весом 10,5 кг, длиной 1,02 м.

С 1988 по 1993 г. работал главным геологом Зейской экспедиции. Это был так называемый перестроечный период, когда приходилось много заниматься экономическими нововведениями. Внедрялось знаменитое положение: «самофинансирование, самоокупаемость, самоуправление».

Александр Васильевич человек очень коммуникабельный, восприимчив ко всему новому.

Константин Дмитриевич Вахтомин — выпускник Свердловского горного института, работал в Зейской экспедиции с 1972 по 1990 г. Однако впервые он появился у А. С. Вольского в Верхне-Ольдойской партии в сентябре 1971 г., когда возвращался с производственной практики, которую проходил в Якутии, в районе Чульмана. Доехав до станции Большой Невер, Костя один, пешком, без карты преодолел путь почти в 200 км и пришёл к подножию горы Лукинда, па базу партии, в которой проработал до конца сезона. На следующий год, уже закончив институт, он окончательно приехал в экспедицию. Принимал участие в написании отчёта по Верхне-Ольдойской партии, а затем два года работал в Гонжинской партии под руководством А. С. Вольского.

В 1975 г. он перешёл в Верхне-Аргинскую партию па геолого-гидрологическую съёмку масштаба 1: 200 000, которая выполнялась под руководством В. А. Барвенко в пределах Верхне-Зейской впадины. Участвовал в написании нескольких отчётов по этим работам.

В 1979 г. К. Д. Вахтомин совместно с А. В. Евласьевым в составе Сергачинского участка проводил геологическую съёмку масштаба 1: 10 000 Березитового рудного поля.

После написания отчёта по этим работам, в 1980 г. К. Д. Вахтомин перешёл работать на ГДП-200 во вновь организованную партию Магистральная-80, площадь работ которой охватывала бассейны Большого и Малого Ольдоя и верховьев Уркана. С этого момента жизнь почти на 9 лет связала его с А. В. Пипичем, который был начальником сначала Магистральной-80, а затем Мельгинской партии. Константин Дмитриевич в обеих партиях работал старшим геологом. Вместе они начинали работы, вместе их заканчивали и вместе писали отчёты.

В 1990 г. К. Д. Вахтомин ушёл работать в ТОО «Ресурсы», где наладил камнерезное производство, затем непродолжительное время работал в старательской артели «Пальпага». С 1995 г. он — ведущий (главный) геолог партии ГДП-200 в ГГП «Амургеология». а с 2000 г. — сотрудник Отделения региональной геологии и гидрогеологии Амурского научного центра.
Основное геологическое амплуа К. Д. Вахтомина — старший геолог. Это его стихия. Он автор многочисленных отчётов и научных статей.

Для Константина Дмитриевича характерно очень глубокое проникновение в суть геологических фактов и навечное запоминание их. Он одинаково хорошо знает то, с чем имел дело ещё в студенчестве, и то, что познал в последние годы. А так как он знает очень много, то может принести очень большую пользу в качестве консультанта.

Пристрастия его — это путешествия, посещение интересных геологических объектов, сбор и обработка поделочных камней и самоцветов, живопись и рыбалка.

Зенослав Павлович Козак — выпускник Львовского госуниверситета, работал в Зейской экспедиции с 1968 по 1995 г. (до её ликвидации). Начинал работать геологом на ГС-50 в Тыгукитской партии под руководством И. П. Комарова. В 1973 г. он уже старший геолог Гонжинской партии на ГДП-50, которой руководил А. С. Вольский. Совместно с Вячеславом Ивановичем Богдановичем (братом Владимира Ивановича) отрабатывал восточную часть территории — бассейны рек Уркана, Тынды, Арби. В составе партии работал до конца и участвовал в написании отчёта. С 1978 г. в составе Селемджинской партии в качестве старшего геолога проводил АФГК-50. В 1979 г. написал проект на проведение АФГК-50 и стал начальником Дугдинской партии. В 1981 г. успешно завершил работу и защитил отчёт. В 1981-83 гг. руководил проведением ГС-50 в пределах Каларского габбро-анортозитового массива. После защиты отчёта (в соавторстве с И. Е. Гузаром и В. И. Малковым) Борис Павлович (так его звали в коллективе) ряд лет проработал заместителем начальника экспедиции, а с 1993 г. стал её начальником. С 1995 г. работает начальником партии ГДП-200 в ФГУГП «Амургеология».

Борис Павлович очень общительный человек, способный решать любые вопросы на любом уровне. Отличный организатор производства. Никогда не чурался общественной работы. Не один год проработал председателем профсоюзного комитета, организовывал множество мероприятий как в экспедиции, так и в городе Зее. Много лет судил юношеские соревнования боксёров, проводившиеся в районе и в области. Любит шахматы.

Виктор Васильевич Кошеленко — выпускник Свердловского горного института, работал в экспедиции с 1974 по 1994 г.

Его производственные практики и начало трудовой деятельности прошли в партиях под руководством А. С. Вольского, которого он считает своим наставником и другом. Работал геологом, старшим геологом, начальником партии, в 1993 г. — главным геологом экспедиции. Занимался ГГС-50, АФГК-50. В 1993-95 гг. в составе Каларской партии возглавлял поисковые работы на месторождении титана Большой Сэйим. Автор ряда отчётов по съёмочным и поисковым работам.

В. В. Кошеленко — участник работ по совместному российско-китайскому проекту (Геологическая карта Приамурья и сопредельных территорий, 1996 г.). Выдвинул концепцию полициклического поступательно-вращательного движения геоблоков (Алданского — против часовой стрелки, Амурского — по часовой), с чем связывают основные геологические процессы, в том числе формирование континентальной коры за счёт коры океанического типа. Занимался общественной деятельностью, был депутатом Амурского областного Совета в 1990-93 гг.

Он, как сам утверждает, — противник проведения ГДП-200, считает это пустой тратой средств и времени.

С 1994 по 1999 г. В. В. Кошеленко работал первым заместителем главы администрации города Зеи. В настоящее время — начальник отдела недр и природопользования администрации Зейского района.

Зенон Ярославович Боднар — выпускник Львовского государственного университета, работал в экспедиции с 1969 по 1995 г. в качестве геолога-геоморфолога. Провёл огромную работу по стратиграфии рыхлых образований мезозоя и кайнозоя северной части Амуро-Зейской впадины и особенно детально исследовал Пиканскую впадину. Его построения базируются на большом объёме заверочного бурения, в том числе структурных скважин глубиной более 500 м.

Большое внимание уделял вопросам неотектоники при морфоструктурном анализе. Он — первооткрыватель ряда проявлений нерудного сырья. Подготовил несколько конкретных, обоснованных рекомендаций по поискам погребённых россыпей и россыпей, расположенных на водоразделах, где они оказались в результате неотектонических процессов. З. Я. Боднар является соавтором множества отчётов по геологосъёмочным и поисковым работам. Автор ряда специальных статей и монографии «Растяжение и сжатие верхних оболочек Земли и их роль в развитии литосферы» (1995 г.).

Зенон большой труженик, его трудно представить вне работы. Работает в любое время суток. Его геоморфологические представления, как правило, отличаются от гладких, всеми признанных представлений и зачастую подвергаются критике и совершенно незаслуженному отрицанию. Геологическая практика показывает, что при поисковых и съёмочных работах, проводящихся в пределах северной части Амуро-Зейской впадины, материалы З. Я. Боднара являются наиболее содержательными и полезными. Жаль, что в ряде окончательных отчётов его мысли «заредактированы» и искажены, а многие статьи существуют лишь в рукописном варианте. Представляется, что было бы полезным привлечение его для работы по договору над небольшим сборником материалов по имеющимся у него идеям и наработкам.

По жизни Зенон Ярославович — ярко выраженный индивидуалист. Сам постоянно погруженный в работу, он очень трудно сходится с теми, кто работает от 8 до 17 часов. Резок и груб в оценках коллег, которые бездоказательно не согласны с его построениями. Такие люди переходят у него в разряд «дураков», «дубов», а то и похлеще. И совсем другое дело, когда он встречает искреннее желание понять его. Тут он и терпим, и доброжелателен, и всячески готов помочь. И это обстоятельство для пользы дела надо учитывать.

Вячеслав Иванович Богданович впервые приехал в Зею на преддипломную практику в 1970 г. Работал на полистной съёмке масштаба 1: 50 000 в верховьях реки Уруши в составе партии, возглавляемой И. А. Васильевым. В 1971 г., после окончания Львовского государственного университета, вернулся в Зею уже навсегда. Начинал геологом на ГС-50 в составе Тыгукитской и Джелтулакской партий в бассейне Гилюя.

В 1974-77 гг. работал геологом Гонжинской партии на первой групповой съёмке, принимал участие в поверхностном изучении Боргуликанского рудного поля. В 1978 г. Вяч. И. Богданович — старший геолог Мульмугинской партии на ГГС-50. Период с 1979 по 1987 г. явился для Вячеслава Ивановича наиболее насыщенным геологическими событиями. Он работает начальником поискового отряда па групповой съёмке в Октябрьском золоторудном районе. Под его руководством ведутся поисковые работы на участках Каракатица, Ултучи, Инкан, Галенитовый, Гусиный. Наиболее детально был изучен участок Инкан, на котором позднее бурением были установлены золоторудные тела.

В 1989 г. Вяч. И. Богданович в составе Гармаканской партии (ГГС-50) проводит поисковые работы на площадях вблизи г. Зеи. В этот период им выявлены Макчинское месторождение кирпичных глин, проявление мраморов Северное, проявление офиокальцитов ручья Корячинского.

В 1990-91 гг. Вяч. И. Богданович руководит Мраморным участком, который нацелен на поиски облицовочных камней в Зейском и Магдагачинском районах. Им выявлено и положительно оценено проявление криноидных известняков Ирмакитское, гранитов и мраморов в окрестностях г. Зеи.

В 1992 г. в составе ТОО «Ресурсы» добывал листвениты Депского месторождения.

С 1993 г. — геолог артели старателей «Зея» на добыче и буровой разведке в Унья-Бомском районе.

Борис Георгиевич Цивелёв — сын известного в системе «Амурзолото» и Амурской ГРЭ Георгия Константиновича Цивелёва. Всю жизнь проработал на бурении скважин в разных районах Амурской области. Вклад его в геологию огромен. Судите сами.
В период с 1960 по 1969 г. он работает на поисках и разведке угольных месторождений в составе Богучанской, Мухинской и Сергеевской партий Амурской КГРЭ (РайГРУ). Бурит картировочные скважины в Верхне-Зейской впадине на геолого-гидрогеологическом картировании масштаба 1: 200 000 (при этом разбуривает пласты бурых углей), затем — скважины в районе Гонжинского месторождения минеральных вод, а в 1977-78 гг. — разведочные скважины на Березитовом золото-полиметаллическом месторождении. В 1980-85 гг. участвует в проходке гидрогеологических скважин в районе г. Тынды. В 1986 г. пробурил первую скважину на золоторудном месторождении Буринда. В 1987 г. бурит разведочные скважины на Покровском золоторудном месторождении, в 1989-92 гг. —опорные картировочные скважины до 500 м в Пиканской впадине, в 1992-93 гг. — первые поисковые скважины на Боргуликанском золото-меднопорфировом месторождении. Наконец, начиная с 1994 г., в составе ООО «Антрацит» ведёт бурение поисковых и разведочных скважин на уголь и россыпное золото на территории Зейского района.

Борис Георгиевич накопил огромный опыт бурения различных геологических скважин на различных станках и буровых установках. Он пользуется большой популярностью среди поисковиков и бурильщиков. О его находчивости в трудных ситуациях ходят легенды. Авторитет его среди буровиков непререкаем.

Андрей Герасимович Кирей являлся самым давним геологическим старожилом Зеи. Маленькую спектральную лабораторию, работавшую от автономной дизельной станции, он создал ещё в 1958 г. — для обслуживания Зейской группы партий Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ. Позднее, когда в городе Зее обосновалась Зейская ГСЭ, при участии А. Г. Кирея была спроектирована и создана новая лаборатория с дробильным цехом. Лаборатория была оснащена современным по тому времени оборудованием и могла выполнять до 120 тыс. анализов по разным программам. А. Г. Киреем был подобран штат работников, который практически не менялся.

Руководителем Андрей Герасимович был строгим и требовательным. Производственная дисциплина соблюдалась неукоснительно. Графики поступления проб и выдачи анализов выдерживались строго, и только по указанию главного геолога экспедиции какую-то партию проб можно было пропустить вне очереди.

В жизни же Андрей Герасимович был простой и общительный человек, принимал участие во всех мероприятиях, любил шахматы. Участвовал в партийной и профсоюзной работе. Был награждён орденом Трудового Красного Знамени и медалью «За доблестный труд».

К сожалению, в 90-х годах, уже будучи на пенсии, А. Г. Кирей ушёл из жизни.

Георгий Васильевич Денисов работал в Зейской экспедиции с 1960 по 1982 г. заведующим мастерской по ремонту геофизической аппаратуры. Под его руководством осуществлялись ремонт, настройка и эталонировка радиометрической аппаратуры, магнитометров, электроразведочной аппаратуры, измерительных приборов; обеспечение электропитания и выполнение прочих сопутствующих работ. Приборов было достаточно большое количество — одних радиометров ежегодно использовалось в поле более 120-150 единиц. Благодаря чётко налаженному порядку в работе по обеспечению аппаратурой за 20 лет не было ни одного сбоя. В летний сезон Г. В. Денисов постоянно находился в поле, помогая устранять поломки и неисправности.

Георгий Васильевич - участник Великой Отечественной войны. Горел в танке во время знаменитого сражения под Прохоровкой, был ранен. Награждён боевыми орденами и медалями. В коллективе пользовался очень большой популярностью и уважением. Несмотря на то, что был старше многих сослуживцев, активно работал в профсоюзном комитете. К нему бесконечно шли с разными просьбами: починить приёмник, чайник, утюг, лампу, стул, лыжи, коньки, сани, ворота и т.п. И он никогда никому не отказывал. Впрочем, тут были разработаны свои схемы подхода. Обычно приносили сломанную вещь и говорили: «Васильич, подскажи, что тут надо сделать. Вчера целый вечер провозился — и ничего не получилось». Этого было достаточно. Васильич тут же хватал сломанную вещь и велел прийти к концу дня. И, конечно, всё было готово. С таким же подходом заманивали его и по квартирам — починить электропроводку, печку, окно, дверь и т.д. И он успевал повсюду.

В настоящее время Георгию Васильевичу за 80 лет. Он живёт в Волгоградской области. Болеет.
Георгий Васильевич не был геологом, но благодаря ему геологи более 20 лет не знали проблем в работе с геофизической аппаратурой.

Завершая этот краткий и далеко не полный рассказ о зейских съёмщиках-поисковиках, необходимо отметить, что из их рядов вышла целая плеяда крупных руководителей геологического производства. Среди них:

Владимир Петрович Пан — кандидат наук, первооткрыватель ряда угольных месторождений, генеральный директор ПГО «Дальгеология» (1988-1996 гг.), создатель и председатель Дальгеолкома (1992-1996 гг.). Кавалер ордена Дружбы народов.

Игорь Алексеевич Васильев — главный геолог Амурской и Тыидинской (Геологопоисковой) экспедиций, начальник Амурской и Благовещенской экспедиций, главный геолог ПГО «Амургеология», первый заместитель председателя Комитета природных ресурсов Амурской области. Кавалер трёх правительственных наград. Почётный разведчик недр.

Владимир Иванович Богданович — председатель крупной золотодобывающей артели «Зея».

Александр Васильевич Пипич — главный геолог Федерального государственного унитарного геологического предприятия «Амургеология».

Виталий Алексеевич Степанов — доктор наук, заместитель директора по науке АмурКНИИ ДВО РАН, главный учёный секретарь Амурского научного центра, академик Международной Академии минерального сырья.

Александр Сергеевич Вольский — кандидат наук, ведущий научный сотрудник, зав. сектором ВСЕГЕИ, председатель НРС Министерства природных ресурсов, лауреат Государственной премии СССР.

Андрей Викторович Иванов — доктор химических наук, профессор, заведующий лабораторией в Институте экономики Сибирского отделения РАН (Иркутск).

3. Работа и быт

Этот беглый рассказ о специалистах — чей перечень к тому же не полон — не даёт всестороннего представления о коллективе, не раскрывает картины его жизни, особенностей производства и быта. Если не рассказать об этом сегодня, то через 20-30 лет никто не будет знать, как делалась амурская геология во второй половине XX века.

Работа

Как уже говорилось, в 1961 году постоянным местом базирования экспедиции стал город Зея. К слову сказать, место базирования было определено при участии Льва Исааковича Красного, члена-корреспондента АН СССР, лауреата Ленинской премии, который более трёх десятков лет курировал экспедицию.

Первые годы большинство работников жили в помещениях, арендованных в частном секторе, — в основном, в так называемых «чаеварках». Своих квартир было построено всего 9. Под здание конторы и камерального помещения использовался 8-квартирный жилой деревянный дом с печным отоплением. Часть камеральных помещений также арендовалась у частников, что было особенно неудобно, так как спецматериалы приходилось в специальных чемоданах и тубусах утром привозить из спецчасти, а вечером таким же образом сдавать. Гараж был выстроен также деревянный, в нём содержались только автомашины: гусеничной техники в первые годы не было. Спектральная лаборатория размещалась на левом берегу Зеи, в селе Заречная Слобода. Сотрудники её попадали туда летом на лодках, а зимой по льду. Поскольку экспедиция имела статус полевой организации и сотрудники получали круглогодично полевое довольствие, то средств на строительство первые годы не выделялось совсем.

Лишь с 1965 г. появилась возможность начать строительство простейшего жилья — рубленых деревянных зданий на 1-4 квартиры — и производственных помещений с водяным отоплением от своей котельной. Проекты всех зданий (конторы, трёх камералок, лаборатории, гаража, складов, детского сада и других помещений) делали сами. Финансировали работы за счёт средств, предусмотренных на временное строительство. Трудности были, но дело двигалось, и база была создана.

При организации полевых работ использовались зимние заброски автомобилями по ледовой дороге — попросту говоря, по рекам. Завозилось снаряжение и продовольствие в расчёте на весь полевой сезон. Использовались самые обычные для того времени машины: ЗИС-5, ГАЗ-51, позднее ГАЗ-63. Никаких «КамАЗов», «Уралов», ГАЗ-66 тогда ещё не было.

Зимой же строились и полевые базы. Строительство велось в такой последовательности: жилое зимовье для строителей, лабаз для продовольствия и снаряжения, камералка, баня, столовая, избушки для ИТР и зимовье для рабочих. Отдельно строилось помещение для радиста-хозяйственника.

С середины 60-х и в 70-е годы, когда в основном проводились ГС-50 и ГГС-50, устройству полевых баз уделялось большое внимание: здания располагались в определённом порядке, иногда именовались улицы. Почти во всех партиях ставились небольшие электростанции для освещения помещений и работы дробилок. Во многих партиях оборудовались волейбольные, а кое-где и танцевальные площадки. Молодёжи было много, и когда — обычно в конце месяца — все собирались на базах для промежуточной камералки и отдыха, то это было совсем неплохо. К тому времени во всех партиях были проигрыватели, и музыка вечерами звучала почти всегда. Конечно, многое зависело от начальника партии, но надо сказать, что в те времена проводились смотры полевых баз, и победители поощрялись. Кстати, одной из лучших баз в 1971 г. была признана база Мало-Тындинской партии (начальник партии В. А. Степанов), которая имела хорошую волейбольную площадку, деревянную танцевальную площадку, беседки, двухэтажные избушки с верандами наверху и... стадо кур.

Полевой сезон начинался достаточно рано. Народ заезжал в поле в конце мая, и маршруты начинались сразу. Плановый срок начала полевого сезона был 1 июня, и его старались выдержать. Основные работы, связанные с маршрутами, заканчивались, как правило, в первых числах сентября. Остальная часть сентября использовалась для дополнительных заверок, досбора фауны, штуфного опробования, вскрытия контактов, рудных зон и тел. Нарушалось это правило редко. В течение полевого сезона работали, как правило, с нескольких выбросных лагерей, живя в палатках. Но к концу месяца все собирались на базе: просматривали и дооформляли коллекции, достраивали геологическую и другие карты, уточняли выполненные объёмы и хозяйственные вопросы, передавали месячные сводки. И, конечно, отдыхали.

Надо сказать, в те времена полевые подразделения часто посещались руководителями различных рангов, начиная от специалистов экспедиции и кончая специалистами управления, и запускать камеральную обработку полевых материалов было недопустимо, даже позорно.

В партиях постоянно бывали Ю. П. Рассказов (начальник Зейской группы), М. Г. Золотов (начальник отдела геосъёмки и гидрогеологии ДВТГУ), Е. К. Дацко (главный геолог ДВГУ), В. В. Онихимовский (тогда начальник геологического отдела ДВТГУ), В. А. Ярмолюк (начальник ДВГУ), Л. А. Шаров (старший специалист ДВГУ по аэрофотодешифрированию), кураторы по массовым поискам В. А. Тарапанов и Б. А. Гаркалин и многие другие.

С начала 60-х годов практически во всех партиях работали малые щековые дробилки, через которые оперативно пропускались многие сотни штуфных проб. Из раздробленных проб отбирались навески для спектрального анализа, остальной материал промывался и тут же передавался на минералогический анализ. Минералоги в те годы работали непосредственно в поле, и, в случае необходимости, предварительные результаты можно было получить буквально в течение суток. Такая оперативность в анализе проб очень способствовала повышению интереса к их отбору. Отбор вели и геологи, и техники, и даже рабочие. Особенно много проб поступало от шлиховых отрядов, которые не только простукивали аллювий, но и делювий склонов. Всё это во многом способствовало повышению поисковой эффективности работ, особенно при проведении ГС-50 и ГГС-50.

Основными видами транспорта в поле в 60-е годы были олени на севере и лошади на юге. Вертолёты использовались крайне редко. Позднее появился гусеничный транспорт: АТЛ, АТС, ГТТ, ГТСМ... С введением новых видов работ (ГДП и АФГК) увеличилось использование вертолётов для переброски отрядов, что связано с большими расстояниями переброски. К слову сказать, АФГК в условиях Амурской области во всех отношениях, по мнению многих геологов, зарекомендовал себя плохо: достоверность материалов низкая, поисковая эффективность упала, в работу пришло много формальных моментов. Всё это снизило интерес исполнителей и не давало глубоких знаний молодым специалистам.

Работа съёмщика-поисковика в поле по своей специфике во многом отличается от работы геолога-разведчика. Если разведчик работает на конкретном, достаточно ограниченном по площади объекте, постоянно в окружении достаточно большого количества людей, имеет более-менее организованный быт, то съёмщик-поисковик большую часть полевого сезона проводит в маршрутах, в составе группы из двух-трёх человек. Поэтому рабочие будни съёмщика-поисковика достаточно сложны и полны неожиданностей, а иногда и опасностей.

Обычная и постоянная отрицательная составляющая — это ненормальное питание и неблагоустроенные ночёвки, подчас в самых неожиданных местах, на влажных и холодных почвах, когда никакие изолирующие подстилки не помогают. Отсюда берут начало заболевания суставов, болезни желудка и других внутренних органов. Свою долю неприятностей добавляют дожди, которые застают геологов в маршрутах и вынуждают совершать переходы под непрерывными потоками воды, когда каждый куст превращается в холодный душ. А не идти бывает нельзя, потому что продукты на исходе, конца дождю не предвидится, и речки могут подняться, а их предстоит переходить, — да и мало ли ещё других причин, которые не позволяют ждать.

Не доставляет удовольствия и другая крайность. Это когда солнце печёт, оводы жалят сквозь любую одежду хуже голодных волков, комары и мошка лезут в глаза и в уши, а клещи облепляют одежду и проникают под неё, чтобы незаметно впиться в истерзанную человеческую плоть. Когда пропитанная солёным потом одежда стоит колом и трёт кожу, а воды на пути нет, и вечерней прохлады и отдыха ещё ждать и ждать. А работа не ждёт.

Полевой сезон имеет свои рамки, в которые надо обязательно уложиться. И это непросто. За сезон геолог-съёмщик-поисковик в среднем выполняет 300-350 км маршрутов, во время которых ведёт детальное описание геологических и геоморфологических факторов, производит отбор образцов и проб, делает закопушки, расчистки, зарисовки и многое другое. Причём редко когда маршрут начинается от палатки. Обычно до начала маршрута надо прошагать несколько километров и после окончания маршрута вернуться, пройдя ещё больше. Поэтому неудивительно, что съёмщику-поисковику в общей сложности за 4 месяца надо отшагать тысячу и более километров: как непосредственно с работой, так и в связи с работой. И ходить надо и в дождь, и в зной, и не в майке и шортах, и не по пляжам Анталии, а по склонам, заросшим багульником и кедровым стлаником, продавить которые бывает невозможно, и по кочковым болотам, источающим дурман, когда и по кочкам идти нельзя, и между кочек тоже, так как студёная чёрная жижа заливается в сапоги.

Самую большую опасность в работе съёмщиков-поисковиков представляют переправы через речки, особенно во время внезапных подъёмов воды из-за сильных дождей. Наверное, каждый попадал в такую ситуацию, когда при возвращении на базу после отработки какого-нибудь участка на пути оказывается взбухшая до неузнаваемости река, ещё несколько дней назад бывшая маленьким ручейком, в котором вода не доходила до колена. Самая паскудная ситуация: люди устали, продукты кончились, дождь льёт, до базы, где ждёт кров, пища и друзья, всего несколько километров, а перейти нельзя. Вот где нужны большая выдержка, самообладание и осторожность. К сожалению, не обходится и без трагедий. Чаще всего гибнут физически сильные, уверенные в себе люди.

Вторая по значению опасность исходит от неосторожного обращения с оружием. Погибших по этой причине в зейских подразделениях не было, но ранения были.

Серьёзную опасность представляют медведи, особенно в первой половине лета. В отдельные годы численность их бывает настолько велика, что встречи с ними в маршрутах приобретают чуть ли не постоянный характер. Ничего хорошего в этом нет. Летом в маршрутах съёмщики редко носят ружья, а тем более карабины, груза и так хватает: образцы, пробы, продукты, вещи и т.п. Поэтому при встрече со зверем главное оружие — выдержка. Все знают, что нельзя провоцировать звериный инстинкт бегством, что хорошо что-нибудь зажечь дымящееся, постучать по посуде, поорать противным «бабьим» криком. В маршрутах почти всегда расходились мирно. Каждый съёмщик мог бы рассказать о многих подобных встречах. И все сходятся на том, что после разрешения ситуации состояние духа, как правило, неважное: в ногах лёгкая слабость, и требуется сесть и перекурить. Когда подобные встречи часты, то, бывало, приходилось делать перерыв в работе, чтобы люди могли восстановиться.

К сожалению, мы имеем тяжёлую утрату: в 1988 году, во время рубки профилей на поисковом участке в верховьях реки Малый Ольдой, в схватке с медведем погиб наш товарищ — геофизик Сергей Александрович Зеленков.

Все, кому приходилось сталкиваться с медведем нос к носу на расстоянии 2-3 метра и смотреть в глаза, отмечают его мерзкий взгляд убийцы. Я это испытал на себе, подобное же рассказывали Афанасов М. Н., Парняков С. П. и многие другие. Поступки людей при внезапных встречах с медведем непредсказуемы: кто-то начинает разговаривать, а М.Н. Афанасов, по рассказам радиометриста, начал приседать перед мордой зверя, дирижировать руками и приговаривать: "Оп-па, оп-па!". Н. Ф. Семенец умудрился в одно мгновение так засунуть в карман фотоаппарат, что вынуть его потом не смогли, и карман пришлось разрезать. По мотивам этих встреч бытует множество историй, расцвеченных разными красочными дополнениями рассказчиков.

Приведу один достоверный случай, произошедший со мной в 60-х годах в бассейне реки Уруши. Был обычный трёхдневный маршрут. Со мной были два студента Ленинградского горного института: Таня Мустель, дочь директора института, и Лёша Кораго, мощный парень, дипломник. После обеда начался нудный, противный дождь. Среди густых зарослей багульника в нужном направлении шла звериная тропа, и мы шли по ней. В какой-то момент я остановился, прикрыл собой от дождя полевую сумку и начал доставать карту. В это время прямо передо мной раздался сильный шум, напоминающий шум взлетающего с земли глухаря. Когда я вскинул голову, то увидел, как в огромном прыжке, прямо над тропой, на меня летит медведь. Времени ни на что не хватило. Я успел рвануться влево по ходу и вытянуть молоток в сторону медведя. Тот тоже каким-то образом отклонился влево по своему ходу и вытянул переднюю лапу в мою сторону. Он шаркнул меня чуть-чуть по плечу, я ткнул его чуть-чуть в шею. И мы разминулись. Поворачиваю голову и вижу, что студентка моя упала, а высоко над ней в могучем прыжке перелетает медведь и в два-три прыжка скрывается за поворотом тропинки. И тишина. Мысль работает быстрее компьютера и выдаёт такую версию: студент, который шёл последним, видимо, испугался, побежал и стал добычей зверя. Оружия не было. Как начальник, приказываю Татьяне: «Кричи!». Она раскрывает рот, но звука нет. Тогда начинаю кричать сам. Кричал, пока не сорвал голос. И тут из-за кустов появился наш студент. Смотреть на него было страшно: вместо лица зелёная судорожная маска, походка шаткая. Но живой! Из его рассказа выяснилось, что он вообще никакого медведя не видел. Заметил в стороне гигантский подосиновик и подошёл к нему. Только наклонился, как услышал жуткий крик. По его представлениям, так кричать мог только человек, которого живьём рвали на части. Естественно, это он слышал мой крик. Алексей сказал, что от ужаса у него зашевелились волосы и задрожали ноги.

Вот такая была встреча. После неё мы нашли неподалёку ручеёк, натянули палатку и два дня под дождём писали детективную повесть на этикетках к банкам мясной тушёнки производства Улан-Удэнского мясокомбината. И повесть удалась.

Много раз медведи приходили на базы, но в этих случаях их почти всегда убивали. Большими специалистами по медведям были два Бориса Георгиевича: Сергеев и Белимов. На счету каждого из них более чем по десятку зверей.

Очень серьёзную опасность представляют клещи, переносящие энцефалит. Несмотря на противоэнцефалитные прививки, заболевания время от времени были и протекали достаточно тяжело, обычно сопровождаясь осложнениями.

В комплексе последствия всех этих бытовых лишений и пережитых опасностей, накапливаясь за много лет, с возрастом дают о себе знать различными недомоганиями.

И есть ещё один важный момент, который осознаётся с годами. Он заключается в том, что съёмщик-поисковик в самое благоприятное время года лишает себя, свою семью и особенно детей совместного общения, отдыха, экскурсий и прочих удовольствий, которые в обычном порядке доступны людям других профессий. И жаль, что по жизни это никак и никогда не компенсируется.

С полевых работ все партии выезжали в очень сжатые сроки — с 25 сентября по 5 октября. Сбои по срокам стали допускаться в связи с началом ГДП на неоправданно больших площадях и АФГК.

В первую очередь вывозили каменный материал и документацию. Иначе было нельзя, т.к. существовали жёсткие графики сдачи-приёмки полевых материалов, на которую съезжались представители от руководства и наши коллеги-хабаровчане (зейские геологи, в свою очередь, приглашались на приёмки к хабаровчанам). Комиссии были объединённые, но для приёмки материалов каждой партии назначался свой председатель из числа членов комиссии. На всех приёмках обязательно присутствовали коллеги из других партий, которые имели право задавать сдающим интересующие их вопросы.

Наиболее часто из хабаровчан на приёмку полевых материалов приезжали такие зубры геологической съёмки, как М. Т. Турбин, Ю. П. Рассказов, М. Г. Золотов, Л. П. Карсаков, Ю. А. Мамонтов, В. Ф. Зубков, А. В. Палагин, Г. С. Болтенков, В. Е. Чепыгин, Л. А. Шаров и другие. Отдельная комиссия приезжала для приёмки материалов по массовым поискам урана.

На подготовку материалов к сдаче отводилось всего 2-3 дня, необходимых для раскладки коллекций каменного материала. Вся документация должна была уже быть готова. Недоделки устранялись ночами.

Материалы каждой партии принимались обычно в течение двух дней. Начиналась приёмка с краткого доклада начальника партии или старшего геолога, а затем переходили к детальному рассмотрению отдельных вопросов, с демонстрацией разрезов, зарисовок и выкладкой образцов. Прочитывались все полевые книжки и журналы документации. Разбор вёлся досконально по всем вопросам, так как у членов приёмной комиссии, которые тоже были съёмщиками на сопредельных территориях, имелись свои представления о структурах, объёмах комплексов и свит, об их взаимоотношениях и возрастах. Нередко представления по тем или иным вопросам были отличными у сдающих и принимающих. Тут уж, конечно, требовались убедительные доказательства. Напряжение было огромным. Переживали не только начальники или старшие геологи, но и все работники сдающей партии. В ходе приёмки оценивались отдельно геологическая карта, карты поискового назначения, дневники исполнителей (каждого отдельно), журналы документации горных выработок, журналы опробования, работа по дешифрированию аэрофотоснимков и многое другое. Всё это фиксировалось в акте. Затем давалась общая развёрнутая оценка по съёмке с указанием достижений и недостатков, по поисковым работам, использованию геофизических методов и массовым поискам. И, наконец, выставлялась общая оценка за все полевые материалы, давались рекомендации для дальнейшей работы.

Конечно, сдачу материалов коллектив отмечал застольем. Но окончательно расслабляться было ещё нельзя. В 60-е годы ДВГУ проводило смотры-конкурсы лучшей полевой документации. Участие было почётным, но и хлопотным делом: документацию надо было везти в Хабаровск, и она на какое-то время изымалась из работы. Победители смотра премировались.

Заканчивался же полевой период у съёмщиков ежегодной геологической конференцией, которая проходила в конце октября - начале ноября. Особенно запомнились конференции, проводившиеся в Геологосъёмочной экспедиции ДВГУ. На них в присутствии всего руководства управления заслушивались и обсуждались доклады всех съёмочных подразделений о результатах работы за год. Происходил всесторонний обмен информацией. Здесь уже все участвовали на равных, не было ни сдающих, ни принимающих. Хорошая была школа.

Надо отметить, что действовавшая тогда методика проведения полевых работ и система приёмки полевых материалов намного облегчали камеральную обработку материалов и написание отчётов, поскольку они снимали практически все неясности, заостряли внимание на конкретных вопросах, давали знания о состоянии дел на сопредельных территориях с решением тех или иных проблем. Отчёты писались относительно легко, в соответствии с графиками выполнения, которые регулярно проверялись специальной комиссией. Сроки защиты отчётов практически никогда не срывались. Сама защита проходила всегда на НТС с приглашением заинтересованных лиц. НТС вёл всегда первый руководитель или, в крайнем случае, главный геолог. Мне, в частности, окончательный отчёт по Нижне-Урушинской партии довелось защищать на НТС ДВГУ под председательством его начальника В. А. Ярмолюка. И я был немало удивлён тем, что Виктор Андреевич задавал по ходу защиты очень конкретные вопросы по стратиграфии девонских отложений и по обоснованию возраста пиканской интрузии. Никаких защит в рабочем порядке в то время не было.

В целом обстановка в рабочих коллективах того времени была лишена какой-то сиюминутной суетливости и характеризовалась достаточно высокой творческой активностью. Периодически проводились региональные геологические конференции, чаще всего, конечно, в Хабаровске. Были они и в Зее, на базе Зейской экспедиции. На последние конференции в 1991 и 1993 гг. в Зею съезжались геологи Амурской области. Хабаровского края, Приморья, Читинской и Иркутской областей, Бурятии и Якутии, ведущие специалисты Москвы и Ленинграда.

В коллективе экспедиции до конца 80-х годов постоянно велась техническая учёба. С докладами и сообщениями выступали самые квалифицированные специалисты: Руденко Д. Г., Ляховкин Ю. С., Вольский А. С, Афанасов М. Н., Лопатинский Г. С. и многие другие.

Геологами было опубликовано множество статей в региональных и всесоюзных журналах и сборниках, выпущен ряд отдельных книг. Из числа сотрудников экспедиции вышли два доктора наук и шесть кандидатов.

Многие работники учились заочно и закончили вузы и техникумы. Высшее образование без отрыва от производства получили Жилицкий В. Н., Лесков Л. Н., Ткачёв А. Ф., Карнаушенко В. Н., Смирнова И. Д., Гундрова М. Н., Дынкина М. А.

С рабочими визитами Зейскую экспедицию посещали геологи Китая, США и ЮАР. Неоднократно бывали член-корреспондент АН СССР Л. И. Красный, академик А. Д. Щеглов — заместитель министра геологии СССР, академик Ю. А. Косыгин — крупнейший специалист по проблемам тектоники. Лекции для геологов экспедиции читал крупнейший специалист СССР по золоту Георгий Павлович Воларович — профессор, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, академик АМС, лауреат Сталинской премии, дважды лауреат Государственной премии.

То, что обстановка действительно была творческой, подтверждают бывшие сотрудники экспедиции. В их числе доктор наук, главный учёный секретарь Амурского научного центра В. А. Степанов и председатель НРС Министерства природных ресурсов кандидат наук А. С. Вольский.

Заслуживает внимания также отзыв А. В. Иванова. В 60-е годы Андрей Иванов работал техником-геологом в Нижне-Урушинской и Игнашинской партиях, где занимался шлиховым опробованием. Как было принято в то время, шлиховое опробование проводилось очень целенаправленно, с учётом геологической ситуации опробуемых площадей и сопровождалось массовым штуфным опробованием аллювия и делювия бортов. Штуфы оперативно дробились и подвергались минералогическому анализу. Андрей серьёзно увлёкся поисками, и ему удалось выявить несколько проявлений рудной минерализации. В том числе им было выявлено и опробовано бороздовым способом золоторудное проявление Золотинка, которое представлено кварцевой жилой и зоной прожилкового окварцевания общей мощностью 2 м со средним содержанием золота 10 г/т.

Позднее Андрей закончил химический факультет Иркутского государственного университета, защитил кандидатскую диссертацию, потом стал доктором химических наук, профессором. В письме, где он сообщает о том, что стал профессором, Андрей Викторович Иванов прямо пишет, что вкус к исследовательской работе он приобрёл, работая в экспедиции.

Очень ёмкую оценку устремлений геологов экспедиции — как бы изнутри и в то же время как бы извне — дал в своё время главный бухгалтер экспедиции Михаил Данилович Коротков, который всю жизнь проработал бухгалтером геологоразведочных предприятий. Однажды, в 60-е годы, мы в составе большой группы находились в командировке в Свободном. Вечером, когда сидели в дружеской компании, к нам заглянул корреспондент Амурского радио и попросил дать интервью. Но так как все уже были навеселе, то все и отказались, несмотря на настойчивые просьбы. В конце концов В. П. Пан уговорил Михаила Даниловича, и тот интервью дал. Очевидно, в отместку за наше невнимание корреспондент выдал его в эфир полностью, а там был такой перл: «Каждый геолог хотит открыть месторождение, но имя это не удаётся».

С тех пор эта знаменитая фраза прочно живёт среди геологов.

Экспедиция всегда была хорошей базой для производственной практики студентов. Ежегодно их приезжало около 30-35 человек. Особенно тесные связи были установлены с Львовским государственным университетом, Ленинградским горным институтом, Иркутским политехническим институтом. Мы заранее знали не только количество будущих практикантов, но и почти всех пофамильно. Мы знали по имени-отчеству всех деканов вузов и поддерживали с ними постоянную переписку.

Некоторые студенты после окончания вузов приезжали в экспедицию для работы. Такими, в частности, были Виталий Степанов — ныне доктор наук, Зенослав Козак, Вячеслав Богданович, Константин Вахтомин и многие другие.

Рассказ о геологосъёмочных работах нельзя закончить, не упомянув о Михаиле Григорьевиче Золотове — начальнике отдела геологического и гидрогеологического картирования ДВГУ в период с 1960 по 1978 г. Наше знакомство началось с первых дней базирования экспедиции в г. Зее. Михаил Григорьевич к этому времени имел уже почти 25-летний стаж геологической работы и подготовил к изданию первую геологическую карту масштаба 1: 200 000 на район ст. Облучье в Еврейской автономной области. Он один из когорты знаменитых геологов-дальневосточников, закончивших в 1933 г. Владивостокский геологоразведочный техникум. Его однокашниками были А. А. Ждан, В. В. Онихимовский, В. А. Ярмолюк. Михаил Григорьевич был и учителем, и заботливым старшим товарищем: внимательно читал все отчёты, статьи и доклады, скрупулёзно анализировал карты, требовал и подсказывал. Помнится, как он стыдил нас за леность и нелюбознательность, когда выяснялось, что мы не обследовали карьеры, возникшие при строительстве Зейской ГЭС. Он лично осмотрел их и заставил задокументировать. При этом был зафиксирован надвиг, по которому интрузивные породы пиканского комплекса оказались надвинутыми на рыхлые отложения Пиканской впадины. Многие, очевидно, на всю жизнь запомнили, как Михаил Григорьевич, закончив беседу и уходя, мог остановиться в дверях и в таком положении продолжить дискуссию буквально ещё на час. Он жил геологией и обладал цепким аналитическим умом. Именно он стал инициатором изучения Умлекано-Огоджинской вулканогенно-интрузивной зоны на предмет поисков золоторудных месторождений. Под его руководством был разработан и утверждён план проведения ГС-50 на всём протяжении зоны, при выполнении которого были открыты Буриндииское, Покровское, Пионерское, Боргуликанское месторождения и множество проявлений золота.

Михаил Григорьевич знал всех съёмщиков, и его все знали.

Необходимо отметить ещё одну особенность в производственной деятельности экспедиции. Кроме площадных геологосъёмочных работ, проводились и поисково-оценочные работы, связанные с большим объёмом бурения и проходкой горных выработок с применением взрывчатых материалов (участок Сергеевский, Золотой, Могоктак). Показательным в этом отношении является пример проведения поисково-оценочных работ на Покровском золоторудном месторождении. Сразу же после окончания летнего полевого сезона было принято решение о постановке поисково-оценочных работ. Одновременно с проектированием начались работы непосредственно на объекте. Строевого леса на участке не было, немедленно организовали завоз леса в хлыстах. На месте его разделывали, из строевого леса строили бараки, вершины и комли пилили на дрова. Как только появились первые бараки, стали завозить буровиков, взрывников, канавщиков. Одновременно строились склады ВМ и другие необходимые сооружения. В кратчайшее время была оформлена вся документация и приобретены материалы для взрывных работ. В конце ноября, т.е. через два месяца после принятия решения, на месторождении работало две установки глубокого бурения, одна установка среднего бурения и шесть станков мелкого бурения, которые использовались для бурения шпуров. Шесть взрывников было занято на взрывных работах. Несколько бульдозеров вели зачистку траншей после взрывов. Вручную производились зачистка полотна и бороздовое опробование вскрытых рудных тел. Темп работ был очень высок. Достаточно сказать, что за зиму было использовано два вагона аммонита.

Вся программа было выполнена уже к весне. Как смогли это сделать - сейчас и представить трудно. В нынешних условиях за такой срок не удалось бы подготовить проектно-сметную документацию и оформить разрешительную документацию на проведение работ, не говоря уже о приобретении и доставке аммонита и всего прочего. А тогда удавалось. Причём с соблюдением всех требований безопасности по буровзрывным работам. Хотя не обходилось без накладок и курьёзов.

Перед началом буро-взрывных работ на участок прибыла большая группа специалистов во главе с Эдуардом Людвиговичем Жуковским — начальником Дальневосточной инспекции Госгортехнадзора, который слыл человеком чрезвычайно строгим, бескомпромиссным и карающим. Когда дошла очередь до проверки складов ВВ и ВМ, вся команда во главе с Э. Л. Жуковским и начальником Амурской ГРЭ В. В. Шихановым двинулась в сторону складов. При приближении к воротам территории, огороженной колючей проволокой, комиссия была остановлена выскочившим из сторожки дедом-сторожем, который недвусмысленно наставил на приближающихся людей карабин и истошно завопил: «Стой! Стреляю без предупреждения!» Жуковский прокричал: «Я начальник инспекции! Проверяю объект!» Дед в ответ: «Я тебе сейчас проверю! Без Соловьёва (прораба) никого не пущу!» Жуковский делает два шага вперёд и кричит: «Вот мои документы!» А дед: «Ложись! Стреляю без предупреждения!» — и, передёрнув затвор, начинает водить карабином влево и вправо. Тут всем стало жутковато. Кто-то говорит: «Этот псих в самом деле всех перестреляет» — и ложится в снег. Остальные ложатся тоже. Долго, правда, лежать не пришлось: прибежал прораб Ю. В. Соловьёв, и все были допущены на территорию. Жуковский несколько раз подходил к сторожу и спрашивал: «Что, в самом деле бы перестрелял?» Дед с достоинством отвечал: «Действую по инструкции». Позже мы узнали, что «инструкцию» сторож в самом деле получил: пока комиссия одевалась, Соловьёв сбегал на склад, дал сторожу «цэу», отобрал у него от греха подальше все патроны и, маскируясь в кустарнике, забежал в тыл комиссии.

Говорят, что это был первый случай, когда Э. Л. Жуковский никого не отстранил от работы и никого не оштрафовал. Более того, уезжая, похвалил за порядок.

Успешная работа съёмщиков, особенно в части поисковой эффективности, во многом зависела от лабораторной службы: от работы минералогов, спектроскопистов, шлифовальщиков. В справочнике «Геологи Амурской области» многие из них не упоминаются, а они этого заслуживают.

Первым руководителем минералогической службы была Ксения Петровна Капралова. Вместе с ней приступили к работе Светлана Васильевна Крылова, Янина Никитична Васильева, Галина Михайловна Черкесова, Тамара Ильинична Шевнина. Затем в группу минералогов вошли Кира Фёдоровна Чернявская, Людмила Григорьевна Саукова, Майя Александровна Ефремова, Любовь Фёдоровна Наделяева, Валентина Яковлевна Галич, Людмила Иосифовна Козак, Валентина Ивановна Пульхеровская, Елена Константиновна Елисеева, Ирина Семёновна Иванова.

За время работы экспедиции ими было исследовано более 150 тысяч шлихов из аллювия и десятки тысяч штуфных и бороздовых проб, что позволило выявить и нанести на карты множество потоков и ореолов рассеяния полезных ископаемых, дать минералогическую характеристику десяткам выявленных рудопроявлений.

Спектральная лаборатория создавалась и многие годы успешно работала под руководством Андрея Герасимовича Кирея. Вместе с ним и после него успешно работали Лариса Григорьевна Кирей, Лидия Степановна Заблоцкая, Лидия Ивановна Суконкина, Валентина Михайловна Кашаева, Лариса Агафоненко, Асия Хаджигиреевна Пипич, Александр Павлович Романовский, Леонид Николаевич Лесков.

Через спектральную лабораторию прошло огромное число проб: в отдельные годы количество проб по разным видам анализов достигало 120 тысяч. По данным спектрального анализа, кроме потоков и ореолов рассеяния полезных ископаемых, определялись содержания золота, серебра, вольфрама, молибдена, меди и других элементов в выявленных месторождениях и рудопроявлениях.

Изготовлением прозрачных и полированных шлифов за всю историю экспедиции занимались три больших специалиста своего дела: Валентина Степановна Абрамова, Галина Михайловна Боценко и Александр Павлович Викулов.

Быт и отдых

Естественно, что жизнь коллектива не ограничивалась работой. Все были молоды, энергии было с избытком. Средний возраст колебался в пределах 30-40 лет. Люди влюблялись, женились, обзаводились детьми. Соответственно, игрались свадьбы и отмечались рождения. В обязательном порядке справлялись праздники, самыми почётными среди которых были Новый год и День геолога. На праздники собирались обычно всем коллективом. Иногда их справляли на своей территории, в красном уголке, а чаще арендовали столовые (ресторанов в Зее в первые годы не было). Заранее подбирали музыкальные записи, много пели, танцевали. Готовились стенгазеты, шаржи, которые размещались на стендах.

В коллективе экспедиции были свои поэты, певцы, музыканты. Среди них, в первую очередь, следует назвать Юлию Ростиславовну Волкову и Валентину Николаевну Спиридонову. Хорошо пели Александр Николаевич Селезнёв, Игорь Алексеевич Васильев, Игорь Олегович Усов и многие другие.

Первым бардом экспедиции считался Владимир Михайлович Абрамов, радист-хозяйственник, который ещё в начале 60-х годов написал «Таёжное танго», много раз звучавшее в его исполнении под гитару:
Затихли сопки и тайга
    в глубоком сне, 
Лишь я с гитарою
    наедине. 
Я, окружённый лесом,
    при лунном блеске 
Пою о дальней милой стороне.
Я помню ночи белые
    с их красотой,
Когда в туманной дымке  голубой
С тобой влюблённой парой
    дорожкой старой
Бродили по гранитам над Невой.
Об этом времени я память сберегу. 
Увёз любовь с собою я в тайгу. 
И жажду каждый вечер
    я нашей встречи, 
О ней никак забыть   я не могу.
Как косы струны  треплет ласково рука. 
Искрится в темноте ночной река. 
Пою я вместе с нею,
    что ты моею 
Останешься, хоть далека.

Слова этого танго никто никогда не записывал. Они просто сохранились в памяти с начала шестидесятых годов.

Всегда с удовольствием отмечали детские утренники. Желающих быть Дедом Морозом или Снегурочкой искать не приходилось. Их было много. Готовили специальные программы, призы и подарки. Долгие годы организатором детской художественной самодеятельности была геолог Николаенко Ольга Акимовна, человек неуёмной энергии.

Со временем детей стало много. Пришлось строить свой детский сад. Строили, как всегда, по своим проектам и даже без утверждённой проектно-сметной документации и без специального финансирования. Из-за этого имели многократные взыскания со стороны непосредственного руководства, но нас поддерживал Зейский райком КПСС. Поэтому детский сад на 140 мест со всеми группами, от ясельной до подготовительной, был возведён, и на протяжении двадцати с лишним лет все дети были устроены. Детсад находился буквально в 50 метрах от экспедиции, что было вдвойне удобно для родителей.

Очень популярными были коллективные выезды на природу в окрестности города Зеи. Ездили обычно весной — до начала полевых работ — и зимой, со всеми, как говорится, чадами и домочадцами. Собираться на эти выезды начинали за несколько дней: готовили лыжи, коньки, сани, мясо для шашлыков... Впечатление от таких мероприятий надолго оставалось и у детей, и у взрослых.

Естественно, что молодёжь не могла жить без спорта. Наиболее популярными видами были волейбол, шахматы, пулевая стрельба и настольный теннис. Проводились также соревнования по лыжам. Наши команды постоянно участвовали в городских и районных соревнованиях, в геологических спартакиадах и часто занимали призовые места. Многие работники экспедиции входили в сборную города Зеи и участвовали в зональных соревнованиях. А Татьяна Юрьевна Зеленкова даже возглавляла женскую волейбольную команду города. В 60-80-е годы было поголовное увлечение шахматами: турниры проводились ежегодно. Победители отмечались призами и грамотами. Надо сказать, что очень большую роль в спортивной жизни коллектива играл профсоюзный комитет. Он организовывал все соревнования, закупал лыжи, спортивную обувь, форму, волейбольные сетки, мячи, спортивное оружие, шахматы и многое другое. Когда в городе появился плавательный бассейн, то профком организовывал его аренду для взрослых и детей.

Спортом занимались не только в городе, но и, по мере возможностей, в поле. Все партии перед выездом на полевые работы получали волейбольное снаряжение, малокалиберные винтовки, патроны, шахматы. Этими видами и занимались. В волейбол играли обычно до темноты, пока мяч было видно. Для стрельбы придумывались различные упражнения и комплексы. Многие геологи очень прилично стреляли.

В этой связи вспоминаются курьёзные случаи. Стрелковый спорт был очень хорошо организован во Львовском госуниверситете. Многие молодые специалисты и студенты, в том числе и девчата, стреляли на уровне перворазрядников и мастеров спорта. Помнится, как молодая специалистка Ульяна Владимировна Жилицкая на спор вчистую перестреляла двух каюров-эвенков, знаменитых соболятников, которые, как говорится, соболя и белку били в глаз. Другой курьёзный случай произошёл в Игнашинской партии. Среди студентов была маленькая ростиком девчушка Стефа Музыка - мастер спорта по стрельбе из спортивного пистолета. В то время один из наиболее часто приезжающих в поле кураторов тоже увлекался стрельбой из пистолета, имел второй разряд и очень этим хвастался. Он всегда возил с собой оружие и специальные мишени. Многим хотелось пострелять из этого пистолета, но хозяин никому его в руки не давал, считая, что нечего баловать разных там дилетантов. И вот однажды, при большом стечении народа, этого человека вовлекли в спор: сказали, что у нас любой может стрелять не хуже, чем он. Завели его до такой степени, что он начал всем предлагать пострелять. Но тут все начали отказываться. Наконец, большой любитель розыгрыша Виктор Николаевич Жилицкий небрежно заявляет: «Так, как вы стреляете, у нас умеют даже дети. Ну-ка, Стефка, покажи дяде, как надо стрелять!» И тут эта маленькая девочка берёт пистолет и садит две серии «пуля в пулю». После этого мы нашего куратора с пистолетом не видели.

В 60-70-е годы большой популярностью в Зее пользовались игры КВН. Команда «Геолог» была постоянным участником игр и пользовалась большой популярностью. После каждого КВН по городу неделями не затихали обсуждения: спорили в автобусах, в столовых, просто на улице. Интерес был массовым, от добровольных участников не было отбоя. Сценарии для выступлений писали начальники партий М. Н. Афанасов, С. П. Парняков, В. П. Пан, А. Г. Старк, В. Г. Сенкевич. Все стремились участвовать в состязаниях. Капитанами команд часто выступали В. Г. Сенкевич, В. П. Пан, А. Н. Селезнёв. Декорации делали вечерами и в выходные дни. В клуб строящейся Зейской ГЭС «Ровесник», где проходили соревнования, их привозили на грузовой машине заранее.

Многим жителям города запомнился такой случай. Капитаном болельщиков команды «Геолог» в тот раз был В. П. Пан. На конкурсе капитанов болельщиков было дано задание: капитан должен был перечислить национальности болельщиков, а люди названной национальности должны были быстро встать. Очевидно, жюри подыгрывало гэсстроевцам, которые гордились своим многонациональным коллективом. Первым по жребию приступил к выполнению задания капитан команды «Зеягэсстроя» — и надо сказать, что процедура действительно изрядно затянулась. Когда дошла очередь до нашего капитана, то Владимир Петрович Пан — человек небольшого роста с типичнейшими корейскими чертами круглого лица, — показывая на себя обеими руками, проникновенным голосом сказал, обращаясь к зрителям: «К сожалению, в нашей команде один я русский, а остальные все нерусские!» И все наши болельщики встали. Эффект был потрясающим. К слову сказать, Владимир Петрович был большой интернационалист. Недаром впоследствии он был награждён орденом Дружбы народов.

В экспедиции очень многие сотрудники увлекались фотографией. Среди них были такие мастера, как Юрий Викторович Кошков, Борис Георгиевич Сергеев, Юрий Сергеевич Ляховкин, Виктор Николаевич Жилицкий. Очень часто устраивались экспедиционные фотовыставки с выявлением победителей и присуждением призов. Часть работ выставлялась на городских и ведомственных выставках.

Очень популярным было издание стенгазет к Дню геолога. Проводился конкурс между партиями. Специальная комиссия производила оценку и выявление победителей. От имени профкома и администрации победителям вручались призы. Газеты были красочны и большого размера: нередко длина их достигала 4-5 метров. Авторов было великое множество.

В 80-х годах в экспедиции был создан музей горных пород и руд, который регулярно посещался экскурсиями школьников. После того, как экспедицию ликвидировали, все экспозиции вместе со стендами были переданы в краеведческий музей города Зеи.

Наряду с геологическими фондами в экспедиции хранились архивные материалы всей первичной геологической документации. Они были хорошо систематизированы и хранились так, что в любое время можно было поработать с дневниками и полевыми журналами за любой год, по любой партии и по конкретным исполнителям. Имелась также очень дельная техническая библиотека, которой постоянно пользовались.

В 60-70-е годы наш экспедиционный народ почти поголовно увлекался созданием личных библиотек художественной литературы. При поступлении книг в магазины или после объявления подписки в очередях стояли сутками. У каждого были свои вкусы. Например, Сергей Павлович Парняков «специализировался» на научной фантастике, а любимым его автором был Станислав Лем. На этом однажды и сыграли такую шутку. По всему городу расклеили объявления: «Продаются сепульки и сепулькарии. Обращаться к С. П. Парнякову». И далее указывался его адрес. Народ не знал, что такое сепульки и сепулькарии, но на всякий случай приходил по указанному адресу и задавал разные вопросы, доводя С. П. Парнякова до белого каления. И так продолжалось долго. На месте сорванных объявлений появлялись новые.

Завершить описание жизни коллектива уместно рассказом о профсоюзном комитете и партийной организации.

В экспедиции (как и везде в то время) действовали партийная и комсомольская организации, совет молодых специалистов, народная дружина и даже товарищеский суд. Но профком занимал особое место. Через профком распределялись жильё, всевозможные путёвки, места в детских садах, утверждались и премировались победители конкурсов и соревнований, организовывалось обеспечение подразделений спортивным и культурным инвентарём, решались многие другие жизненно важные вопросы. И, надо сказать, что к работе в профкоме относились серьёзно. Один перечень председателей чего стоит: Руденко Д. Г., Лопатинский Г. С, Пан В. П., Афанасов М. Н., Ляховкин Ю. С. Не менее авторитетными были и председатели различных комиссий.

Партийная организация была небольшой, где-то около 20 человек, но работала толково и вносила неплохой вклад в общее дело. Конечно, было много дежурных, формальных мероприятий, но в центре работы всегда находились важнейшие вопросы производства и быта. Первым секретарём партийной организации был С. В. Тамгин, а последним — Люся Захаровна Толстых. По несколько лет избирались секретарями А. Г. Кирей, Александр Андреевич Черкесов, В. А. Барвенко. Членами организации были В. П. Пан, И. А. Васильев, Г. Ф. Олькин, С. Т. Шитин, А. С. Вольский, Б. Л. Годзевич, С. П. Парняков и другие руководители партий и подразделений. Все они были людьми грамотными и здравомыслящими и чепухой не занимались.

Партийная организация экспедиции имела очень хорошие контакты с Зейским райкомом партии и во многих делах находила там помощь и поддержку. Так, для организации поисковых работ на Покровском месторождении райком помог во внеплановом выделении фондов на лесоматериалы, в обеспечении бульдозерами из резерва местных предприятий и многом другом. Для проведения конференций часто использовался актовый зал райкома. В конференциях обычно участвовал первый или второй секретарь, которые пользовались большим уважением и авторитетом. В свою очередь, и экспедиция помогала партийным органам: два заведующих отделами райкома были выходцами из экспедиции, а Анатолий Владимирович Гладуш многие годы проработал помощником первого секретаря обкома С. С. Авраменко, а впоследствии — управляющим делами обкома.

4. Основные результаты

За годы работы Зейской геологосъёмочной, Ленинградской и Верхне-Амурской экспедиций в Амурской области было покрыто геологической съёмкой и поисками масштаба 1: 200 000 более 70 тысяч кв. км территории. На основе полученных материалов издано 12 листов Государственной геологической карты и карты полезных ископаемых.

Различными видами геологосъёмочных работ масштаба 1: 50 000 изучено 75 тысяч кв. км территории. По этим работам составлены десятки геологических отчётов.

Созданы специальные сводные геологические карты на ряд перспективных районов. Опоисковано и оценено несколько десятков месторождений и рудопроявлений полезных ископаемых.

В процессе многолетних работ коллективом были установлены и изучены основные геологические структуры региона и выявлены основные закономерности распределения полезных ископаемых, открыты сотни месторождений, рудопроявлений, точек минерализации, ореолов и потоков рассеяния полезных ископаемых.

К числу наиболее значительных объектов относятся:
•    Покровское золоторудное месторождение, открытое с участием Амурской лаборатории геологии золота ДВГИ;
•    Боргуликанское медно-порфировое с золотом месторождение;
•    Пионерское золоторудное месторождение;
•    Буриндинское золоторудное месторождение;
•    Скалистое и Ледяное — золоторудные проявления, выявленные совместно с ОМЭ ГГП «Центргеофизика»;
•    Снежинка — золоторудное проявление;
•    Сергеевское вольфрамовое месторождение;
•    Ольгинское бериллиевое месторождение;
•    Вангинское цеолитовое месторождение;
•    зоны графитоносности в Зейском и Тындинском районах;
•    установление перспектив на открытие промышленных россыпей золота в верховьях реки Зеи.

И этот перечень можно было бы ещё долго продолжать. Сведения о всех открытиях заключены в десятках геологических отчётов, хранящихся в территориальных геологических фондах.
г. Зея 1999-2000 гг.